Неточные совпадения
— Ты так Варваре и скажи, — уговаривал Рутилов. — Сперва место, а
то, мол,
я так не очень-то верю. Место получишь, а там и венчайся, с кем вздумаешь. Вот ты лучше из моих сестер возьми, — три, любую выбирай. Барышни образованные, умные, без лести сказать, не чета Варваре. Она им в подметки не годится.
— Да уж верно! — воскликнул Рутилов. — Смотри, не зевай, пока
я жив, а
то они у
меня тоже с гонором, — потом захочешь, да поздно будет. А только из них каждая за тебя с превеликим удовольствием пойдет.
— Боишься скандала, так ты вот что сделай, — с хитрою улыбкою сказал Рутилов: — сегодня же венчайся, не
то завтра: домой явишься с молодой женой, и вся недолга. Правда, хочешь,
я это сварганю, завтра же вечером? С какою хочешь?
— Вот и Марта только-что вернулась, — рассказывала Вершина. — Она часто в нашу церковь ходит. Уж
я и
то смеюсь: для кого это, говорю, вы, Марта, в нашу церковь ходите? Краснеет, молчит. Пойдемте, в беседке посидимте, — сказала она быстро и без всякого перехода от
того, что говорила раньше.
— Как хотите, — сказала Вершина и
тем же голосом, без остановки и перехода, заговорила о другом: — Черепнин
мне надоедает, — сказала она и засмеялась.
— А
то княгиня, — говорил Передонов, — нет, пусть она сперва даст место, а уж потом и
я женюсь. Ты ей так и напиши.
— Ведь ты знаешь, Ардальон Борисыч, — заговорила Варвара убеждающим голосом, — что княгиня обещает только, когда
я выйду замуж. А
то ей за тебя неловко просить.
— Если за компанию,
то я всегда готов выпить, а так — ни-ни.
— Как вам угодно, Ардальон Борисыч, — пожимая плечами, сказал Володин, — а только
я вам хотел угодить, а если вы не хотите,
то как хотите.
— Если
я влюбился, Софья Ефимовна,
то это ни до кого не касается, кроме
меня самого и
той особы, а вы таким манером выходите в сторонке.
— Как ты можешь
мне указывать!
Я в своем дому, что хочу,
то и делаю. Захочу — и сейчас вас выгоню вон, и чтобы духу вашего не пахло. Но только
я к вам милостива. Живите, ничего, только чтоб не фордыбачить.
— Она врет, вы ей не верьте.
Я только раз сказал при ней, что вы — дура, да и
то со злости, а больше, ей-богу, ничего не говорил, — это она сама сочинила.
— Вот
я и вижу, что они хотят, а
то вы
меня за нос поведете, — объяснил Передонов.
— А так, до площади дойдем попарно, а там и наймем. Очень просто. Сперва ты с невестой, да Лариса с женихом, — да и
то не сразу, а
то еще увидит кто в городе. А
я с Людмилой за Фаластовым заеду, они вдвоем поедут, а
я еще Володина прихвачу.
—
Я и сам могу, Марья Осиповна, а только как мы в компании приятно время проводим,
то отчего же не поддержать чужую шутку! А если это вам не нравится,
то как вам будет угодно, — как вы к нам изволите, так и мы к вам изволим.
— Это бывает, — сладостным и грустным голосом заговорил Преполовенский, — у
меня был один знакомый, так
тот иголок боялся, все боялся, что его уколют и иголка уйдет во внутренности. И ужасно боялся, представьте, как увидит иголку…
— Да ведь
я что ж, —
мне так рассказывали. За что купила, за
то и продаю.
— Ну, если по дружбе,
то я рад,
я очень рад, — говорил Володин с радостным и глупым смехом, сдавая карты, — ты хороший человек, Ардаша, и
я тебя очень даже люблю. А если бы не по дружбе,
то это был бы другой разговор. А если по дружбе,
то я рад.
Я тебе туза сдал за это, — сказал Володин и открыл козыря.
— Сдал! — сердито ворчал Передонов, — туз, да не
тот. Под руку говоришь. Надо было козырного, а ты что сдал? На что
мне тиковый пуз?
Ну,
я говорю, если нет молока,
то скажите Анне Михайловне, что
я прошу дать
мне стакан воды.
— Что ж
мне по Марте скучать! — ответил Володин. —
Я ей честь честью сделал предложение, а коли ежели она не хочет,
то что же
мне!
Я и другую найду, — разве уж для
меня и невест не найдется? Да этого добра везде сколько угодно.
—
Я все хорошие книги раньше прочел, — заявил Передонов. — Не стану же
я читать
того, что теперь сочиняют.
— Ну вот, — радостно сказала она, — наконец-то. А
то я уже ждала, ждала, да и жданки потеряла. А только как же конверт, — если он спросит, что
я скажу?
— Никакой дерзости, а
я только правду сказал, что вы в других тетрадках ошибок по пяти прозевали, а у
меня все подчеркнули и поставили два, а у
меня лучше было написано, чем у
тех, кому вы три поставили.
— Если вы думаете, Ардальон Борисыч, что тесно будет,
то я могу пешком пойти.
— За
то вас благодарю, — сказал Нартанович, —
я осмагаю розгами, ленюха этакого, вот-то будет помнить, лайдак!
— Нет,
я домой, — ответил Передонов, — только
я нынче боюсь по
той улице ходить.
— Говорят, что
я в церковь не хожу, а это неправда, — продолжал Передонов, —
я хожу. А что на Ильин день не был, так у
меня тогда живот болел, а
то я всегда хожу.
— А у нас уж такой народ, — жаловался Передонов, —
того наблекочут, чего и не было. Так вот
я к вам: вы — городской голова.
— Так уж
я буду на вас надеяться, — сказал Передонов угрюмо, как бы отвечая на что-то не совсем приятное для него, — а
то директор все
меня притесняет.
— В другое ведомство, — опять обратился Скучаев к Передонову. — Хотя бы в духовное, например. Если взять духовный сан,
то священник из вас вышел бы серьезный, обстоятельный.
Я могу посодействовать. У
меня есть преосвященные хорошие знакомые.
— Какой же
я нигилист? — говорил Передонов, — даже смешно. У
меня есть фуражка с кокардою, а только
я ее не всегда надеваю, — так и он шляпу носит. А что у
меня Мицкевич висит, так
я его за стихи повесил, а не за
то, что он бунтовал. А
я и не читал его «Колокола».
— Но и
то это давно было, — сказал Передонов, — а теперь
я ничего. [8. — Теперь вы, значит, не либерал, а консерватор. — Консерватор, ваше превосходительство.] И он с надеждою посмотрел на Веригу. Верига выпустил изо рта тоненькую струйку дыма, помолчал и оказал медленно...
Но
я вообще согласен с вами в
том, что в школах этого типа воспитание поставлено не совсем удовлетворительно.
До
меня эти слухи не дошли, и вы можете утешать себя
тем, что распространяемые на ваш счет клеветы не осмеливаются подняться из низин городского общества и, так сказать, пресмыкаются во
тьме и тайне.
Но
мне очень приятно, что вы, состоя на службе по назначению, однако столь высоко оцениваете одновременно и значение общественного мнения и достоинство занимаемого вами положения в качестве воспитателя юношества, одного из
тех, просвещенным попечениям которых мы, родители, доверяем драгоценнейшее наше достояние, наших детей.
— Да, вот вы теперь видите, какова провинциальная среда?
Я всегда говорил, что единственное спасение для мыслящих людей — сплотиться, и
я радуюсь, что вы пришли к
тому же убеждению.
—
Мне, Ардальон Борисыч, нет времени особенно углубляться в городские отношения и слухи,
я по горло завален делом. Если бы жена не помогала,
то я не знаю, как бы справился.
Я нигде не бываю, никого не вижу, ничего не слышу. Но
я вполне уверен, что все это, что о вас говорят, —
я ничего не слышал, поверьте чести, — все это вздор, вполне верю. Но это место не от одного
меня зависит.
— Нет, не девчонка, — сказал Саша и вдруг, сердясь на себя за свою застенчивость, спросил зазвеневшим голосом: — чем это
я похож на девчонку? Это у вас гимназисты такие, придумали дразнить за
то, что
я дурных слов боюсь;
я не привык их говорить,
мне ни за что не сказать, да и зачем говорить гадости?
—
Я ничего, — рыдая, ответил Саша, —
я ничего не сделал худого. Они
меня за
то и дразнят, что
я не могу худых слов говорить.
—
Я скажу, конечно, для
того и пришел. Этих мерзавцев надо проучить. Только вы должны обещать, что никому не скажете, от кого узнали.
— Нет с ними моего сладу. Что хотите,
то с ними и делайте, а
я уж руки об них обколотил.
В деле управления вверенной
мне гимназией
я руководствуюсь собственными моими наблюдениями и смею надеяться, что моя служебная опытность достаточна для
того, чтобы с должною правильностью оценивать
то, что
я вижу и слышу,
тем более, при
том внимательном отношении к делу, которое
я ставлю себе за непременное правило, — говорил Хрипач быстро и отчетливо, и голос его раздавался сухо и ясно, подобно треску, издаваемому цинковыми прутьями, когда их сгибают.
— Что же касается моего личного о вас мнения,
то я и ныне продолжаю думать, что в вашей служебной деятельности обнаруживаются досадные пробелы.
— Однако, — возразил Хрипач, — и Алексей Алексеевич жалуется на вашу вялость и на
то, что вы скоро устаете, и
я заметил сегодня на уроке, что у вас утомленный вид. Или
я ошибся, может быть?
— Да нет же,
я ведь хотел сказать, что вы бойкая, а не скромная, а не
то, что вы нескромная.
— То-то, — поощрительно сказала Людмила. —
Я тоже Надсона люблю, но только утром, а вечерам,
я, миленький, наряжаться люблю. А вы что любите делать?
— Какая вы! Ведь это — разное, а вы
те же слова говорите. Только
меня вы не подденете.
Уходи-т-ка, парень, прочь, —
Я разбойницкая дочь.
Наплевать, что ты пригож, —
Я всажу
те в брюхо нож.
Мне не надо мужика, —
Полюблю
я босяка.
— Вам не надо богатого мужа, — говорил Передонов, — вы сама богатая. Вам надо такого, чтобы вас любил и угождал во всем. И вы его знаете, могли понять. Он к вам неравнодушен, вы к нему, может быть, тоже. Так вот, у
меня купец, а у вас товар.
То есть, вы сами — товар.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, //
Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь
я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду
я зевать // И о былом воспоминать?
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и
тьмы приход!
Порой дождливою намедни //
Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был
я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли
мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему
я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за
мною, // Скитаясь в
той же стороне, // Онегин вспомнил обо
мне.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В
то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого
я пьян бывал!