Неточные совпадения
Молодой хозяин сначала стал следовать за
мною со всевозможным вниманием и прилежностию; но как по счетам оказалось, что в последние два года число крестьян умножилось, число же дворовых птиц и домашнего скота нарочито уменьшилось,
то Иван Петрович довольствовался сим первым сведением и далее
меня не слушал, и в
ту самую минуту, как
я своими разысканиями и строгими допросами плута старосту в крайнее замешательство привел и к совершенному безмолвию принудил, с великою моею досадою услышал
я Ивана Петровича крепко храпящего на своем стуле.
С
тех пор перестал
я вмешиваться в его хозяйственные распоряжения и предал его дела (как и он сам) распоряжению всевышнего.
С
тех пор видался
я с ним только при товарищах, и прежние откровенные разговоры наши прекратились.
При разборе фуражек Сильвио, со всеми прощаясь, взял
меня за руку и остановил в
ту самую минуту, как собирался
я выйти.
— Вам было странно, — продолжал он, — что
я не требовал удовлетворения от этого пьяного сумасброда Р***. Вы согласитесь, что, имея право выбрать оружие, жизнь его была в моих руках, а моя почти безопасна:
я мог бы приписать умеренность одному моему великодушию, но не хочу лгать. Если б
я мог наказать Р***, не подвергая вовсе моей жизни,
то я б ни за что не простил его.
— Так точно:
я не имею права подвергать себя смерти. Шесть лет
тому назад
я получил пощечину, и враг мой еще жив.
Я обратился к секундантам, объявив, что нынче стрелять не намерен, и поединок
тем и кончился.
Я вышел в отставку и удалился в это местечко. С
тех пор не прошло ни одного дня, чтобы
я не думал о мщении. Ныне час мой настал…
В четырех верстах от
меня находилось богатое поместье, принадлежащее графине Б***; но в нем жил только управитель, а графиня посетила свое поместье только однажды, в первый год своего замужества, и
то прожила там не более месяца. Однако ж во вторую весну моего затворничества разнесся слух, что графиня с мужем приедет на лето в свою деревню. В самом деле, они прибыли в начале июня месяца.
Приезд богатого соседа есть важная эпоха для деревенских жителей. Помещики и их дворовые люди толкуют о
том месяца два прежде и года три спустя. Что касается до
меня,
то, признаюсь, известие о прибытии молодой и прекрасной соседки сильно на
меня подействовало;
я горел нетерпением ее увидеть, и потому в первое воскресенье по ее приезде отправился после обеда в село *** рекомендоваться их сиятельствам, как ближайший сосед и всепокорнейший слуга.
Граф представил
меня;
я хотел казаться развязным, но чем больше старался взять на себя вид непринужденности,
тем более чувствовал себя неловким.
Между
тем я стал ходить взад и вперед, осматривая книги и картины.
Она изображала какой-то вид из Швейцарии; но поразила
меня в ней не живопись, а
то, что картина была прострелена двумя пулями, всаженными одна на другую.
«Пять лет
тому назад
я женился. Первый месяц, the honey-moon, [медовый месяц (англ.)] провел
я здесь, в этой деревне. Этому дому обязан
я лучшими минутами жизни и одним из самых тяжелых воспоминаний.
Не понимаю, что со
мною было и каким образом мог он
меня к
тому принудить… но —
я выстрелил, и попал вот в эту картину.
Между
тем метель не унималась;
я не вытерпел, приказал опять закладывать и поехал в самую бурю.
— Не знаю, — отвечал Бурмин, — не знаю, как зовут деревню, где
я венчался; не помню, с которой станции поехал. В
то время
я так мало полагал важности в преступной моей проказе, что, отъехав от церкви, заснул, и проснулся на другой день поутру, на третьей уже станции. Слуга, бывший тогда со
мною, умер в походе, так что
я не имею и надежды отыскать
ту, над которой подшутил
я так жестоко и которая теперь так жестоко отомщена.
«Извините, любезный сосед, — сказал он
тем русским наречием, которое мы без смеха доныне слышать не можем, — извините, что
я вам помешал…
я желал поскорее с вами познакомиться.
Хотелось было
мне позвать их на новоселье, задать им пир горой: ин не бывать же
тому!
Что касается до
меня,
то, признаюсь,
я предпочитаю их беседу речам какого-нибудь чиновника 6-го класса, следующего по казенной надобности.
Вследствие сего смотрители со
мною не церемонились, и часто бирал
я с бою
то, что, во мнении моем, следовало
мне по праву.
Столь же долго не мог
я привыкнуть и к
тому, чтоб разборчивый холоп обносил
меня блюдом на губернаторском обеде.
Ныне
то и другое кажется
мне в порядке вещей.
Все это доныне сохранилось в моей памяти, так же как и горшки с бальзамином, и кровать с пестрой занавескою, и прочие предметы,
меня в
то время окружавшие.
Лошади были давно готовы, а
мне все не хотелось расстаться с смотрителем и его дочкой. Наконец
я с ними простился; отец пожелал
мне доброго пути, а дочь проводила до телеги. В сенях
я остановился и просил у ней позволения ее поцеловать; Дуня согласилась… Много могу
я насчитать поцелуев, [с
тех пор, как этим занимаюсь,] но ни один не оставил во
мне столь долгого, столь приятного воспоминания.
Прошло несколько лет, и обстоятельства привели
меня на
тот самый тракт, в
те самые места.
Я вспомнил дочь старого смотрителя и обрадовался при мысли, что увижу ее снова. Но, подумал
я, старый смотритель, может быть, уже сменен; вероятно, Дуня уже замужем. Мысль о смерти
того или другого также мелькнула в уме моем, и
я приближался к станции *** с печальным предчувствием.
Я не ошибся: старик не отказался от предлагаемого стакана.
Я заметил, что ром прояснил его угрюмость. На втором стакане сделался он разговорчив: вспомнил или показал вид, будто бы вспомнил
меня, и
я узнал от него повесть, которая в
то время сильно
меня заняла и тронула.
«Ваше высокоблагородие! — продолжал старик, — что с возу упало,
то пропало; отдайте
мне, по крайней мере, бедную мою Дуню.
— «Что сделано,
того не воротишь, — сказал молодой человек в крайнем замешательстве, — виноват перед тобою и рад просить у тебя прощения; но не думай, чтоб
я Дуню мог покинуть: она будет счастлива, даю тебе честное слово.
Таков был рассказ приятеля моего, старого смотрителя, рассказ, неоднократно прерываемый слезами, которые живописно отирал он своею полою, как усердный Терентьич в прекрасной балладе Дмитриева. Слезы сии отчасти возбуждаемы были пуншем, коего вытянул он пять стаканов в продолжение своего повествования; но как бы
то ни было, они сильно тронули мое сердце. С ним расставшись, долго не мог
я забыть старого смотрителя, долго думал
я о бедной Дуне…
Показывал ли гостю свои владения, в ответ на похвалы его хозяйственным распоряжениям: «Да-с! — говорил он с лукавой усмешкою, — у
меня не
то, что у соседа Григорья Ивановича.
— А нам какое дело до господ! — возразила Настя, — к
тому же
я ваша, а не папенькина. Вы ведь не бранились еще с молодым Берестовым; а старики пускай себе дерутся, коли им это весело.
— Да нет, нехорошо. Он может подумать, что
я за ним гоняюсь. К
тому же отцы наши в ссоре, так и
мне все же нельзя будет с ним познакомиться… Ах, Настя! Знаешь ли что? Наряжусь
я крестьянкою!
«
Я провожу тебя, если ты боишься, — сказал он ей; — ты
мне позволишь идти подле себя?» — «А кто
те мешает? — отвечала Лиза, — вольному воля, а дорога мирская».
Коли дома узнают, что
я с барином в роще болтала наедине,
то мне беда будет; отец мой, Василий-кузнец, прибьет
меня до смерти».
Дай
мне слово не искать со
мной свиданий, кроме
тех, которые
я сама назначу».
Если бы слушался
я одной своей охоты,
то непременно и во всей подробности стал бы описывать свидания молодых людей, возрастающую взаимную склонность и доверчивость, занятия, разговоры; но знаю, что большая часть моих читателей не разделила бы со
мною моего удовольствия.
Но, думал Григорий Иванович, если Алексей будет у
меня всякий день,
то Бетси должна же будет в него влюбиться.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, //
Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь
я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду
я зевать // И о былом воспоминать?
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и
тьмы приход!
Порой дождливою намедни //
Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был
я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли
мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему
я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за
мною, // Скитаясь в
той же стороне, // Онегин вспомнил обо
мне.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В
то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого
я пьян бывал!