Неточные совпадения
А во-вторых, предавая вас,
я,
право, лично для себя ничего не достигаю.
Но мне-то, мне-то зачем это знать? Конечно, оно любопытно, но иногда,
право, выгоднее без любопытства век прожить. Признаюсь,
я даже не удержался и спросил Удава: да неужто же нужно, чтобы
я знал, где раки зимуют? А он в ответ: уж там нужно или не нужно, а как будут показывать, так и вы, в числе прочих, узнаете.
Но,
право, это зависит не от
меня.
Не знаю, может быть,
я и не
прав, но эта теория
мне по душе, и кажется, что невдолге она восторжествует.
Вы упрекаете
меня в молчании, а между тем,
право, более аккуратного корреспондента, нежели
я, едва ли даже представить себе можно.
Все прошлое лето, как вам известно,
я прошатался за границей (ужасно, что там про нас рассказывают!) и все рвался оттуда домой. А между тем ведь там,
право, недурно. Какие фрукты в Париже в сентябре! какие рестораны! какие магазины! какая прелестная жизнь на бульварах!
Но,
право,
мне кажется, что подождет-подождет ваш Пафнутьев, а его так-таки никуда и не призовут: пускай в Торопце изнывает!
И
я был глубоко несчастлив, слушая ваши укоры, до того несчастлив, что готов был просить у вас прощения и поцеловать Пафнутьева в уста… А теперь, что источают эти уста? Чей суд был
правее: ваш или мой?
Ах, да и дамочки нынче какие-то кровопийственные стали. Нагуливают себе атуры, потрясают бедрами — и, представьте, всё с целями внутренней политики! Прежде, бывало, придет краснощекий Амалат-бек, наговорит с три короба des jolis riens [приятных пустяков (франц.)] и вдруг… А теперь дамочка Амалат-беку своему прежде всего говорит: сначала проливай кровь, а потом посмотрим…
Право,
мне кажется, что прежде лучше было.
Вероятно, препятствий к удовлетворению этого ходатайства не будет; однако ж
я все-таки считаю долгом заявить, что это новое расширение земских
прав (особливо ежели земцы обратят его себе в монополию), по мнению моему, может вызвать в будущем некоторые очень серьезные недоразумения. А именно — как бы при этом не повторилась опять притча о лаптях с подковыркою, уже наделавшая однажды хлопот.
Тетенька! пожалуйста, вы, однако, не подумайте, что
я вас в какую-нибудь нелепую авантюру увлекаю. Боже
меня сохрани!
Я очень хорошо понимаю, что никакой подобной затеи мы с вами не только предпринять, но и в мыслях держать не должны, да и незачем нам, голубушка, потому что мы и без"содействий"отлично проживем.
Я ведь не для пропаганд, а только exempli gratia [для примера (лат.)] предположение мое строю, и притом в письме к родственнице…
Право,
мне кажется, это можно?
— Ну, вот видишь! И он прежде находил, что"только и всего", и даже всегда сам принимал участие. А намеднись как-то начал
я, по обыкновению, фрондировать, а он вдруг: вы, папенька, на будущее время об известных предметах при
мне выражайтесь осторожнее, потому что
я, по обязанности, не имею
права оставлять подобные превратные суждения без последствий.
— Ах, дядя, как это вы,
право, требуете… Надоело — только и всего. По-настоящему, оно должно бы нравиться, а
мне — надоело!
Сенечка начал к каждому слову прибавлять слово-ерс, а это означало, что он уж закипает.
Право вести войну казалось ему до такой степени неоспоримым, а определение неблагонадежности посредством неблагонадежности же до такой степени ясным, что в моих безобидных возражениях он уже усматривал чуть не намеренное противодействие. И может быть, и действительно рассердился бы на
меня, если б не вспомнил, что сегодня утром ему"удалось". Воспоминание это явилось как раз кстати, чтоб выручить
меня.
— Было бы безрассудно… о, как
я это понимаю! Ты
прав, мой друг! в чине тайного советника, так сказать, на закате дней, еще простительно впадать в меланхолию — разумеется, ежели впереди не предвидится производства в действительные тайные советники… Но надворный советник, как жених в полунощи, непременно должен стоять на страже! Ибо ему предстоит многое совершить: сперва получить коллежского советника, потом статского, а потом…
Разумеется,
я поспешил зараньше поздравить его, и,
право,
мне кажется, он был очень доволен, что перспектива уврачевания разрешалась так удачно при помощи Анны вторыя.
Нередко
я спрашиваю себя: примет ли от
меня руку помощи утопающий действительный тайный советник и кавалер? — и,
право, затрудняюсь дать ясный ответ на этот вопрос. Думается, что примет, ежели он уверен, что никто этого не видит; но если знает, что кто-нибудь видит, то, кажется, предпочтет утонуть. И это нимало
меня не огорчает, потому что
я во всяком человеке прежде всего привык уважать инстинкт самосохранения.
Так что
я сейчас же распорядился подать ему два куска, и,
право, даже на мысль
мне при этом не пришло: а ну, как он повадится ходить, да в лоск
меня объест!
Я понимаю, что все это законно и неизбежно, что улица имеет
право на существование и что дальнейшие ее метаморфозы представляют только вопрос времени. Сверх того,
я знаю, что понять известное явление значит оправдать его.
Таких Лжедимитриев нынче, милая тетенька, очень много. Слоняются, постылые тушинцы, вторгаются в чужие квартиры, останавливают прохожих на улицах и хвастают, хвастают без конца. Один — табличку умножения знает; другой — утверждает, что Россия — шестая часть света, а третий без запинки разрешает задачу"летело стадо гусей". Все это —
права на признательность отечества; но когда наступит время для признания этих
прав удовлетворительными, чтобы стоять у кормила — этого
я сказать не могу. Может быть, и скоро.
И,
право,
я недоумеваю, как могут люди не понимать, что съезжий дом, ни бессрочно, ни на срок, не только не представляет искомого идеала, но даже самою зачаточною формою общежития назван быть не может.
Что съезжие мысли, съезжие речи могут пользоваться в обществе
правом гражданственности — в этом
я, конечно, никогда и ни на минуту не сомневался, но в меру, милая тетенька, а главное, чтоб все в своем месте и в свое время было.
Спрашивается:
прав ли
я был, утверждая, что при подобных условиях, при этом всеобщем господстве серых тонов, жизнь становится не только трудною, но и прямо постылою?
— Дай срок, все в своем месте объясню. Так вот, говорю: вопрос, которая манера лучше, выдвинулся не со вчерашнего дня. Всегда были теоретики и практики, и всегда шел между ними спор, как пристойнее жизнь прожить: ничего не совершив, но в то же время удержав за собой
право сказать: по крайней мере,
я навозной жижи не хлебнул! или же, погрузившись по уши в золото, в виде награды сознавать, что вот, мол, и
я свою капельку в сосуд преуспеянья пролил…
— Как какое? — вспыхнул
я, — а упраздненное крепостное
право? а гласный суд?
Неужели, милая тетенька, вы и в самом деле повадливы?
Право, до сих пор и в голову
мне этот вопрос не приходил.
Говоря по совести, подобные субъекты составляют редкое, почти незаметное исключение, и
я боюсь, милая тетенька, что и ваша жизнь, наравне с жизнью опомнившегося большинства, распалась на две половины, из которых в одной предъявляют свои
права справедливость и стыд, а в другой все еще чувствуется позыв к шалостям (не решаюсь употребить более резкое выражение) прошлого.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды;
прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски.
Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! //
Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы,
право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай,
прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай…
право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл
меня…» — // «Кому же, милая моя? //
Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда
мне их и перечесть». —