Неточные совпадения
Хивинцы приехали за ними, забрали
всех и отвели рабами в свой
город.
Так, например, сочинитель примечаний на Родословную историю татар Абулгази Баядур-Хана утверждает, что казаки уральские произошли от древних кипчаков; что они пришли в подданство России вслед за покорением Астрахани; что они имеют особливый смешанный язык, которым говорят со
всеми соседними татарами; что они могут выставить 30 000 вооруженных воинов; что
город Уральск стоит в 40 верстах от устья Урала, текущего в Каспийское море,
и пр.
По таковом счастливом завладении он, Нечай,
и бывшие с ним казаки несколько времени жили в Хиве во всяких забавах
и об опасности весьма мало думали; но та ханская жена, знатно полюбя его, Нечая, советовала ему: ежели он хочет живот свой спасти, то б он со
всеми своими людьми заблаговременно из
города убирался, дабы хан с войском своим тут его не застал;
и хотя он, Нечай, той ханской жены наконец
и послушал, однако не весьма скоро из Хивы выступил
и в пути, будучи отягощен многою
и богатою добычею, скоро следовать не мог; а хан, вскоре потом возвратясь из своего походу
и видя, что
город его Хива разграблен, нимало не мешкав, со
всем своим войском в погоню за ним, Нечаем, отправился
и чрез три дня его настиг на реке, именуемой Сыр-Дарья, где казаки чрез горловину ее переправлялись,
и напал на них с таким устремлением, что Нечай с казаками своими, хотя
и храбро оборонялся
и многих хивинцев побил, но напоследок со
всеми имевшимися при нем людьми побит, кроме трех или четырех человек, кои, ушед от того побоища, в войско яицкое возвратились
и о его погибели рассказали.
Прежде же
всего заметим, что против
города Уральска ежегодно после весеннего половодья делают из толстых бревен чрез Урал загороду или решетку, называемую учуг, который останавливает
и не пускает далее вверх рыбу, идущую из моря.
«Оному Пугачеву, за побег его за границу в Польшу
и за утайку по выходе его оттуда в Россию о своем названии, а тем больше за говорение возмутительных
и вредных слов, касающихся до побега
всех яицких казаков в Турецкую область, учинить наказание плетьми
и послать так, как бродягу
и привыкшего к праздной
и предерзкой жизни, в
город Пелым, где употреблять его в казенную работу. 6 мая 1773». («Записки о жизни
и службе А.
И. Бибикова».)
Жители переведены были в
город,
и им обещано вознаграждение за
весь убыток.
Ночью около
всего города запылали скирды заготовленного на зиму сена. Губернатор не успел перевезти оное в
город. Противу зажигателей (уже на другой день утром) выступил майор Наумов (только что прибывший из Яицкого городка). С ним было тысяча пятьсот человек конницы
и пехоты. Встреченный пушками, он перестреливался
и отступил безо всякого успеха. Его солдаты робели, а казакам он не доверял.
Сражение завязалось. Артиллерия Пугачева была превосходнее числом вывезенной из
города. Оренбургские казаки с непривычки робели ядер
и жались к
городу, под прикрытие пушек, расставленных по валу. Отряд Наумова был окружен со
всех сторон многочисленными толпами. Он выстроился в карре
и начал отступать, отстреливаясь от неприятеля. Сражение продолжалось четыре часа. Наумов убитыми, ранеными
и бежавшими потерял сто семнадцать человек.
Не проходило дня без перестрелок. Мятежники толпами разъезжали около городского вала
и нападали на фуражиров. Пугачев несколько раз подступал под Оренбург со
всеми своими силами. Но он не имел намерения взять его приступом. «Не стану тратить людей, — говорил он сакмарским казакам, — выморю
город мором». Не раз находил он способ доставлять жителям возмутительные свои листы. Схватили в
городе несколько злодеев, подосланных от самозванца; у них находили порох
и фитили.
Осенняя стужа настала ранее обыкновенного. С 14 октября начались уже морозы; 16-го выпал снег. 18-го Пугачев, зажегши свой лагерь, со
всеми тяжестями пошел обратно от Яика к Сакмаре
и расположился под Бердскою слободою, близ летней сакмарской дороги, в семи верстах от Оренбурга. Оттоле разъезды его не переставали тревожить
город, нападать на фуражиров
и держать гарнизон во всегдашнем опасении.
2 ноября Пугачев со
всеми силами подступил опять к Оренбургу
и, поставя около
всего города батареи, открыл ужасный огонь.
Все войско, бывшее в
городе (включая тут же
и вновь прибывший отряд), было выведено в поле под предводительством обер-коменданта.
Меновой двор, на котором с азиатскими народами чрез
все лето до самой осени торг
и мена производятся, построен на степной стороне реки Яика, в виду из
города, расстоянием от берега версты с две; ближе строить его было невозможно, потому что прилегло
все место низменное
и водопоемное.
Они кинулись во
все стороны, разоряя селения,
города, возмущая народ,
и нигде не находили супротивления.
В сей крайности Рейнсдорп решился еще раз попробовать счастия оружия,
и 13 января
все войска, находившиеся в Оренбурге, выступили из
города тремя колоннами под предводительством Валленштерна, Корфа
и Наумова.
Полковник Толстой, начальник казанского конного легиона, выступил против Пугачева
и 10 июля встретил его в двенадцати верстах от
города. Произошло сражение. Храбрый Толстой был убит, а отряд его рассеян. На другой день Пугачев показался на левом берегу Казанки
и расположился лагерем у Троицкой мельницы. Вечером, в виду
всех казанских жителей, он сам ездил высматривать
город и возвратился в лагерь, отложа приступ до следующего утра.
Мятежники, овладев Саратовом, выпустили колодников, отворили хлебные
и соляные амбары, разбили кабаки
и разграбили дома. Пугачев повесил
всех дворян, попавшихся в его руки,
и запретил хоронить тела; назначил в коменданты
города казацкого пятидесятника Уфимцева
и 9 августа в полдень выступил из
города. — 11-го в разоренный Саратов прибыл Муфель, а 14-го Михельсон. Оба, соединясь, поспешили вслед за Пугачевым.
Неточные совпадения
Мазурка раздалась. Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале
всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; // Теперь не то:
и мы, как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в
городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы //
Всё те же; их не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
Но куклы даже в эти годы // Татьяна в руки не брала; // Про вести
города, про моды // Беседы с нею не вела. //
И были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг //
Всех маленьких ее подруг, // Она в горелки не играла, // Ей скучен был
и звонкий смех, //
И шум их ветреных утех.
Шутить он не любил
и двумя
городами разом хотел заткнуть глотку
всем другим портным, так, чтобы впредь никто не появился с такими
городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе,
и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную, что сам Селифан слушал, слушал
и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь ты, как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к
городу.
Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в
городе,
и оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя
и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти
всего города.