Неточные совпадения
— Ну,
вот мы и в параде. Что ж? Народ хоть куда! — говорил он, осматривая себя и других. — Напрасно
только вы, Владимир Антипыч, не постриглись: больно у вас волосы торчат! — отнесся он к учителю математики.
—
Вот мне теперь, на старости лет, — снова начал он как бы сам с собою, — очень бы хотелось побывать в Москве; деньгами
только никак не могу сбиться, а посмотрел бы на белокаменную, в университет бы сходил…
—
Только тронь!
Только тронь! Так
вот крюком оба глаза и выворочу!
— Я, сударь, говорит, не ищу;
вот те царица небесная, не ищу; тем, что он человек добрый и дал
только тебе за извет, а ничего не ищу.
— Ну
вот, пошел тоже! Дела не наделает, а
только себя еще больше встревожит. Ходи после за ним, за больным! — брюзжала Палагея Евграфовна.
Одна
только мысль его каждый день была, что
вот зайдет почтальон и принесет ему благодатную весточку.
— Я знаю чему! — подхватила Настенька. — И тебя за это, Жак, накажет бог. Ты
вот теперь постоянно недоволен жизнью и несчастлив, а после будет с тобой еще хуже — поверь ты мне!.. За меня тоже бог тебя накажет, потому что, пока я не встречалась с тобой, я все-таки была на что-нибудь похожа; а тут эти сомнения, насмешки… и что пользы? Как отец же Серафим говорит: «Сердце черствеет, ум не просвещается.
Только на краеугольном камне веры, страха и любви к богу можем мы строить наше душевное здание».
— А что, пожалуй, что это и верно! — произнес в ответ ей Белавин. — Я сам
вот теперь себя поверяю! Действительно, это так; а между тем мы занимаем не мили, а сотни градусов, и чтоб иметь
только понятие о зодчестве, надобно ехать в Петербург — это невозможно!.. Страна чересчур уж малообильная изящными искусствами… Слишком уж!..
Вы, юноши и неюноши, ищущие в Петербурге мест, занятий, хлеба, вы поймете положение моего героя, зная, может быть, по опыту, что значит в этом случае потерять последнюю опору, между тем как раздражающего свойства мысль не перестает вас преследовать, что
вот тут же, в этом Петербурге, сотни деятельностей, тысячи служб с прекрасным жалованьем, с баснословными квартирами, с любовью начальников, могущих для вас сделать вся и все — и
только вам ничего не дают и вас никуда не пускают!
Она, как женщина, теперь
вот купила эту мызу, с рыбными там ловлями, с покосом, с коровами — и в восторге; но в сущности это
только игрушка и, конечно, капля в море с теми средствами, которым следовало бы дать ход, так что, если б хоть немножко умней распорядиться и организовать хозяйство поправильней, так сто тысяч вернейшего годового дохода… ведь это герцогство германское!
— Ах, баронесса — ужас, как меня сегодня рассердила! Вообрази себе, я ждала
вот графа обедать, — отвечала та, показывая на старика, — она тоже хотела приехать;
только четыре часа — нет, пятого половина — нет. Есть ужасно хочется; граф, наконец, приезжает; ему, конечно, сейчас же выговор — не правда ли?
— Никакого! Не говоря уже об акциях; товарищества вы не составите: разжевываете, в рот, кажется, кладете пользу — ничему не внемлют. Ну и занимаешься по необходимости пустяками. Я
вот тридцать пять лет теперь прыгаю на торговом коньке, и чего уж не предпринимал? Апельсинов
только на осиновых пнях не растил — и все ничего! Если набьешь каких-нибудь тридцать тысчонок в год, так уж не знаешь, какой и рукой перекреститься.
— Ну, скажите, пожалуйста, что он говорит? — воскликнула она, всплеснув руками. — Тебя, наконец, бог за меня накажет, Жак! Я
вот прямо вам говорю, Михайло Сергеич; вы ему приятель; поговорите ему… Я не знаю, что последнее время с ним сделалось: он мучит меня… эти насмешки… презрение… неуважение ко мне… Он, кажется,
только того и хочет, чтоб я умерла. Я молюсь, наконец, богу: господи! Научи меня, как мне себя держать с ним! Вы сами теперь слышали… в какую минуту, когда я потеряла отца, и что он говорит!
В партии этой, кроме состояния, как вы сами говорите, девушка прекрасная, которая, по особенному вашему счастью, сохранила к вам привязанность в такой степени, что с первых же минут, как вы сделаетесь ее женихом, она хочет вам подарить сто тысяч, для того
только, чтоб не дать вам почувствовать этой маленькой неловкости, что вот-де вы бедняк и женитесь на таком богатстве.
— Охлажденье, сударь, к нему имеют… большое охлажденье против прежнего, — отвечал успокоительным тоном Григорий Васильев, —
вот уж года четыре мы это замечаем;
только и говорят своим горничным девицам: «Ах, говорят, милые мои, как бы я желала выйти замуж!» Барышня, батюшка, умная, по политике тонкая, все, может быть, по чувствительной душе своей почувствовали, какой оне пред господом творцом-создателем грех имеют.
— Ах, да, знаю, знаю! — подхватила та. —
Только постойте; как же это сделать? Граф этот… он очень любит меня, боится даже… Постойте, если вам теперь ехать к нему с письмом от меня, очень не мудрено, что вы затеряетесь в толпе: он и будет хотеть вам что-нибудь сказать, но очень не мудрено, что не успеет. Не лучше ли
вот что: он будет у меня на бале; я просто подведу вас к нему, представлю и скажу прямо, чего мы хотим.
Совратителей, говорят, и сейчас же указывают вам на богатого мужика или купца; он, говорят, пользуется уважением; к нему народу много ходит по торговле, по знакомству; но чтоб он был действительно совратителем — этого еще ни одним следствием не доказано, а
только есть в виду какой-нибудь донос, что
вот такая-то девка, Марья Григорьева, до пятидесяти лет ходила в православную церковь, а на шестидесятом перестала, и совратил ее какой-нибудь Федор Кузьмич —
только!
Дяденька
вот теперь при них живет: хоша бы теперь, сапоги или платье завсегда готов для них приготовить; но они
только сами того не допускают: сами изволят все делать.
— Ничего, смолчал, и, знаешь, показался мне какой-то старой, бессемейной девкой, которые от собственной душевной пустоты занимаются участью других и для которых ничего нет страшнее, как прямые, серьезные отношения в жизни, и они любят
только играть в чувства… —
вот вам и гуманность вся его… откуда она происходит!..
А Иволга, милая моя, иначе на это смотрел: то, что я актриса, это именно и возвышало меня в глазах его: два года он о том
только и мечтал, чтоб я сделалась его женой, и дядя
вот до сих пор меня бранит, отчего я за него не вышла.
— Домой, — отвечал Калинович. — Я нынче начинаю верить в предчувствие, и
вот, как хочешь объясни, — продолжал он, беря себя за голову, — но
только меня как будто бы в клещи ущемил какой-то непонятный страх, так что я ясно чувствую… почти вижу, что в эти именно минуты там, где-то на небе, по таинственной воле судеб, совершается перелом моей жизни: к худому он или к хорошему — не знаю, но
только страшный перелом… страшный.