Вы, юноши и неюноши, ищущие в Петербурге мест, занятий, хлеба, вы поймете положение моего героя, зная, может быть, по опыту, что значит в этом случае потерять последнюю опору, между тем как раздражающего свойства мысль не перестает вас преследовать, что
вот тут же, в этом Петербурге, сотни деятельностей, тысячи служб с прекрасным жалованьем, с баснословными квартирами, с любовью начальников, могущих для вас сделать вся и все — и только вам ничего не дают и вас никуда не пускают!
Теперь вот рекрутское присутствие открыло уже свои действия, и не угодно ли будет полюбопытствовать: целые вороха
вот тут, на столе, вы увидите просьб от казенных мужиков на разного рода злоупотребления ихнего начальства, и в то же время ничего невозможно сделать, а самому себе повредить можно; теперь вот с неделю, как приехал флигель-адъютант, непосредственный всего этого наблюдатель, и, как я уже слышал, третий день совершенно поселился в доме господина управляющего и изволит там с его супругой, что ли, заниматься музыкой.
Неточные совпадения
—
Вот тебе и раз! Экая ты, Настенька, смелая на приговоры! Я не вижу
тут ничего глупого. Он будет жить в городе и хочет познакомиться со всеми.
— Не угодно ли вам водочки выпить? — продолжал Петр Михайлыч, указывая на закуску. — Это
вот запеканка, это домашний настой; а
тут вот грибки да рыжички; а это
вот архангельские селедки, небольшие, но, рекомендую, превкусные.
— Только
вот что, — продолжал Петр Михайлыч, — если он
тут наймет, так ему мебели надобно дать, а то здесь вдруг не найдет.
— Чего
тут выбирать!.. Откладывать нечего: извольте сегодня же нам прочесть. Я
вот немного сосну, а вы между тем достаньте вашу тетраду, — подхватил Петр Михайлыч.
— Почему ж? Нет!.. — перебил князь и остановился на несколько времени. —
Тут,
вот видите, — начал он, — я опять должен сделать оговорку, что могу ли я с вами говорить откровенно, в такой степени, как говорил бы откровенно с своим собственным сыном?
— Есть у меня к вам, Яков Васильич, некоторая просьбица, — начал он каким-то несмелым голосом. — Это вот-с, — продолжал он, вынимая из шифоньерки довольно толстую тетрадь, — мои стихотворные грехи.
Тут есть элегии, оды небольшие, в эротическом, наконец, роде. Нельзя ли вам из этого хлама что-нибудь сунуть в какой-нибудь журналец и напечатать? А мне бы это на старости лет было очень приятно!
— Я, конечно, не знал, что ты
тут участник и распорядитель, — начал он с принужденною улыбкою, — и, разумеется, ни к кому бы не отнесся, кроме тебя; теперь
вот тоже привез одну вещь и буду тебя просить прочесть ее, посоветовать там, где что нужным найдешь переменить, а потом и напечатать.
Вот оно, чего я достиг с ней: пусто
тут, каверны, и ему чтоб того же с ней добиться… — заключил Зыков, колотя себя в грудь и закрывая в каком-то отчаянии глаза.
— Я знаю чему! — подхватила Настенька. — И тебя за это, Жак, накажет бог. Ты
вот теперь постоянно недоволен жизнью и несчастлив, а после будет с тобой еще хуже — поверь ты мне!.. За меня тоже бог тебя накажет, потому что, пока я не встречалась с тобой, я все-таки была на что-нибудь похожа; а
тут эти сомнения, насмешки… и что пользы? Как отец же Серафим говорит: «Сердце черствеет, ум не просвещается. Только на краеугольном камне веры, страха и любви к богу можем мы строить наше душевное здание».
И
вот вам совет: не начинайте с испанской школы, а то увидите Мурильо [Мурильо Бартоломе Эстебан (1618—1682) — выдающийся испанский художник.], и он убьет у вас все остальное, так что вы смотреть не захотите, потому что Рафаэль
тут очень слаб…
— Славное это предприятие — пароходство, — говорил он, — пятнадцать, восемнадцать процентов; и
вот, если б пристроить
тут деньги кузины — как бы это хорошо было!
Чем дальше они шли, тем больше открывалось: то пестрела китайская беседка, к которой через канаву перекинут был, как игрушка, деревянный мостик; то что-то вроде грота, а
вот, куда-то далеко, отводил темный коридор из акаций, и при входе в него сидел на пьедестале грозящий пальчиком амур, как бы предостерегающий: «Не ходи туда, смертный, — погибнешь!» Но что представила площадка перед домом — и вообразить трудно: как бы простирая к нему свои длинные листья, стояли
тут какие-то тополевидные растения в огромных кадках; по кулаку человеческому цвели в средней куртине розаны, как бы венцом окруженные всевозможных цветов георгинами.
— Молчи! — произнес строго вице-губернатор. Вахмистр немного попятился. Калинович опять обратился к сумасшедшему: — Сядьте
вот, милый,
тут, потолкуемте, — прибавил он.
— Умеете ли вы считать, мой милый? — поспешил перебить Калинович. — Нате
вот, сочтите эти деньги, сколько
тут? — прибавил он, подавая тяжелый бумажник.
—
Тут две тысячи и пятьдесят рублев, васе пиисхадитество, да
вот еще бумажка пять рублев, — отвечал он, отодвигая от себя деньги, а потом, обдернув рукава и еще как-то глупей улыбнувшись, прибавил: — Дайте, васе пиисхадитество, мне эти пять-то рубликов-с.
— Нет, васе пиисхадитество, хоть бы копеечка, — ей-богу-с. Этто
вот мужичок нас принес было мне тли целковеньких, да смотритель увидал и те отнял! «Ты, говорит, еще ноз купишь, да зарежешься»; а посто я стану лезаться? Дурак, сто ли, я какой! И за сто они меня
тут держат с сумасшедшими, на-ка?
— Не о смете, любезный,
тут разговор: я вон ее не видал, да и глядеть не стану… Тьфу мне на нее! —
Вот она мне что значит. Не сегодня тоже занимаемся этими делами; коли я обсчитан, так и ваш брат обсчитан. Это что говорить! Не о том теперь речь; а что сами мы, подрядчики, глупы стали, — вон оно что!
—
Вот тут, через три дома, — хлопотал он, — дом Козеля, немца, богатого… Он теперь, верно, пьяный, домой пробирался. Я его знаю… Он пьяница… Там у него семейство, жена, дети, дочь одна есть. Пока еще в больницу тащить, а тут, верно, в доме же доктор есть! Я заплачу, заплачу!.. Все-таки уход будет свой, помогут сейчас, а то он умрет до больницы-то…
Неточные совпадения
Аммос Федорович (в сторону).
Вот выкинет штуку, когда в самом деле сделается генералом!
Вот уж кому пристало генеральство, как корове седло! Ну, брат, нет, до этого еще далека песня.
Тут и почище тебя есть, а до сих пор еще не генералы.
Хлестаков (храбрясь).Да
вот вы хоть
тут со всей своей командой — не пойду! Я прямо к министру! (Стучит кулаком по столу.)Что вы? что вы?
Г-жа Простакова (с веселым видом).
Вот отец!
Вот послушать! Поди за кого хочешь, лишь бы человек ее стоил. Так, мой батюшка, так.
Тут лишь только женихов пропускать не надобно. Коль есть в глазах дворянин, малый молодой…
Бросились они все разом в болото, и больше половины их
тут потопло («многие за землю свою поревновали», говорит летописец); наконец, вылезли из трясины и видят: на другом краю болотины, прямо перед ними, сидит сам князь — да глупый-преглупый! Сидит и ест пряники писаные. Обрадовались головотяпы:
вот так князь! лучшего и желать нам не надо!
— Знаю, есть такой, — отвечал рукосуй, —
вот идите прямо через болото, как раз
тут.