Неточные совпадения
Изящных женщин в целом мире не
стало! — сказал с ударением Бегушев и, встав с своего места,
начал ходить по комнате.
— Да, — продолжал Бегушев, все более и более разгорячаясь, — я эту песню
начал петь после Лондонской еще выставки, когда все чудеса искусств и изобретений свезли и
стали их показывать за шиллинг… Я тут же сказал: «Умерли и поэзия, и мысль, и искусство»… Ищите всего этого теперь на кладбищах, а живые люди будут только торговать тем, что наследовали от предков.
Ему все трудней и трудней
становилось существовать; но вдруг… — таково было счастливое свойство его организма — вдруг он почувствовал легкую испарину, и голова его
начала несколько освежаться.
Мерова тоже вскоре после того
начала проситься у Янсутского, чтобы он отпустил ее домой. Ей, наконец,
стало гадко быть с оставшимися дамами. Янсутский, после нескольких возражений, разрешил ей уехать.
В
начале жизни своей, таким образом, Домна Осиповна, кроме красивого личика, стройного
стана и разнообразной практической изворотливости, ничего не имела.
Прокофий в эти дни превзошел самого себя: он с нескрываемым презрением смотрел на Домну Осиповну и даже кушанья за обедом сначала подавал барину, а потом уж ей, так что Бегушев, наконец, прикрикнул на него: «
Начинай с Домны Осиповны!» Прокофий
стал начинать с нее, но и тут — то забудет ей подать салату, горчицы, то не поставит перед нею соли.
В одно утро Тюменев сидел на широкой террасе своей дачи и пил кофе, который наливала ему Мерова. Тюменев решительно являл из себя молодого человека: на нем была соломенная шляпа, летний пиджак и узенькие брючки. Что касается до m-me Меровой, то она была одета небрежно и нельзя сказать, чтобы похорошела: напротив — похудела и постарела. Напившись кофе, Тюменев
стал просматривать газету, a m-me Мерова
начала глядеть задумчиво вдаль. Вдруг она увидела подъехавшую к их даче пролетку, в которой сидел Бегушев.
— Сблизились… —
начала она с маленькой гримаской. — Он мне сделал признание в любви…
стал принимать во мне большое участие… С Янсутским я тогда уже рассорилась и жила в номерах.
Домне Осиповне хотелось спросить, о чем именно хандрит Бегушев, однако она удержалась; но когда граф Хвостиков
стал было раскланиваться с ней, Домна Осиповна оставила его у себя обедать и в продолжение нескольких часов, которые тот еще оставался у ней, она несколько раз принималась расспрашивать его о разных пустяках, касающихся Бегушева. Граф из этого ясно понял, что она еще интересуется прежним своим другом, и не преминул
начать разглагольствовать на эту тему.
Вскоре в столовой желающих ужинать все более и более
стало прибывать; некоторые из них прямо садились и
начинали есть, а другие пока еще ходили, разговаривали, и посреди всего этого голос Янсутского раздавался громче всех. Он спорил с Офонькиным.
Перехватов, как и Янсутский, со вдовства Домны Осиповны
начал сильно желать, чтобы она, сверх сердца, отдала ему и руку свою; но у Домны Осиповны по этому поводу зародились свои собственные соображения: как владетельнице огромного состояния, ей
стала казаться партия с ним слишком низменною; Перехватов все-таки был выскочка!..
— Нет, нет! — сказала ему Татьяна Васильевна и, отведя его в сторону,
начала ему что-то такое толковать шепотом о пьесе своей. Долгов слушал ее с полнейшим вниманием; а между тем приехал новый гость, старенький-старенький старичок. […старенький-старенький старичок. — Писемский здесь и далее имеет в виду Н.В.Сушкова (1796–1871) — бесталанного автора ряда стихотворений и пьес, имя которого
стало нарицательным для обозначения писательской бездарности.]
Оговорившись, наконец, в том, для полноты истины, что и весь Жорж Данден целиком, как его создал Мольер, тоже может встретиться в действительности, хотя и редко, мы тем закончим наше рассуждение, которое
начинает становиться похожим на журнальную критику.
Неточные совпадения
Дорогою много приходило ему всяких мыслей на ум; вертелась в голове блондинка, воображенье
начало даже слегка шалить, и он уже сам
стал немного шутить и подсмеиваться над собою.
— Как же так вдруг решился?.. —
начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия,
стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
Уже
начинал было он полнеть и приходить в те круглые и приличные формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я
стал гадкий!» И после долго не хотел смотреться.
Двести тысячонок так привлекательно
стали рисоваться в голове его, что он внутренно
начал досадовать на самого себя, зачем в продолжение хлопотни около экипажей не разведал от форейтора или кучера, кто такие были проезжающие.
Трудное дело хозяйства
становилось теперь так легко и понятно и так казалось свойственно самой его натуре, что
начал помышлять он сурьезно о приобретении не воображаемого, но действительного поместья; он определил тут же на деньги, которые будут выданы ему из ломбарда за фантастические души, приобресть поместье уже не фантастическое.