Неточные совпадения
— Знания
их, — продолжал Марфин, — более внешние. Наши — высшие и беспредельные.
Учение наше — средняя линия между религией и законами… Мы не подкапыватели общественных порядков… для нас одинаковы все народы, все образы правления, все сословия и всех степеней образования умы… Как добрые сеятели, мы в бурю и при солнце на почву добрую и каменистую стараемся сеять…
Охваченный всеми этими мечтаниями, начинающий уже стареться холостяк принялся — когда Ченцов едва только произведен был в гусарские офицеры — раскрывать перед
ним свои мистические и масонские
учения.
— Это несомненно, что великий маг и волшебник Калиостро масон был, — продолжал между тем настоящую беседу Ченцов, — нам это сказывал наш полковой командир, бывший прежде тоже ярым масоном; и
он говорил, что Калиостро принадлежал к секте иллюминатов [Иллюминаты — последователи религиозно-мистического
учения Адама Вейсгаупта (1748—1830), основавшего тайное общество в 1776 г.]. Есть такая секта?
Сверстов, начиная с самой первой школьной скамьи, — бедный русак, по натуре своей совершенно непрактический, но бойкий на слова, очень способный к
ученью, — по выходе из медицинской академии, как один из лучших казеннокоштных студентов, был назначен флотским врачом в Ревель, куда приехав, нанял себе маленькую комнату со столом у моложавой вдовы-пасторши Эмилии Клейнберг и предпочел эту квартиру другим с лукавою целью усовершенствоваться при разговорах с хозяйкою в немецком языке, в котором
он был отчасти слаб.
Ученье началось быстро и успешно; сначала наставница и ученик говорили по-немецки, разумеется, об обыденных предметах, а потом разговор
их стал переходить и на нравственные, сердечные вопросы.
Красота ее все более и более поражала капитана, так что
он воспринял твердое намерение каждый праздник ходить в сказанную церковь, но дьявольски способствовавшее в этом случае
ему счастье устроило нечто еще лучшее: в ближайшую среду, когда капитан на плацу перед Красными казармами производил
ученье своей роте и, крикнув звучным голосом: «налево кругом!», сам повернулся в этом же направлении, то
ему прямо бросились в глаза стоявшие у окружающей плац веревки мать и дочь Рыжовы.
— Вы, может быть, приезжие, и вам угодно видеть наше
учение?.. Пожалуйте сюда за веревку! — проговорил
он самым вежливым голосом, поднимая своей могучей рукой перед головами дам веревку, чтобы удобнее было
им пройти; но обе дамы очень сконфузились, и Юлия Матвеевна едва ответила
ему...
Это состояние служит исходом
учения Христа, и лишь это состояние
он пришел возвестить и уготовить нам.
Наставник в
нем сам бог, и
он сообщил свое
учение душе непосредственно, без слов, и способом, который невозможно объяснить словами.
— Не нужно того!.. Пословица говорит: сытое брюхо к
ученью глухо; а кроме того, и в смысле тела нашего нездорово!.. — поучал Егор Егорыч, желавший, кажется, прежде всего поумалить мяса в Аггее Никитиче и потом уже давать направление
его нравственным заложениям.
— В таком случае, я начну прямо! — продолжал Егор Егорыч. — Я знаю, кто вы, и вы знаете, кто я; мы, русские мартинисты, прежде всего мистики и с французскими мартинистами сходствуем и различествуем:
они беспрерывно вводят мелкие политические интересы в свое
учение, у нас —
их нет! Сверх того, мы имеем пример в наших аскетах и признаем всю благодетельную силу путей умного делания!
— Философ, и даже можно
его назвать родоначальником мистического
учения.
— Напротив,
он был весьма просвещенный офицер, спиритуалист по натуре, веривший в предчувствия, в сомнамбулизм, склонный к теозофии и мистицизму. Вступив в масонскую ложу в Бордо, Сен-Мартен собственно и положил основание
учению мартинистов.
— И
он, хотя в молодости своей, сколько мне это известно, был розенкрейцер, но потом, после знакомства своего с
учением православных аскетов,
он перешел к мартинистам.
Так, этот свет нисходил на Ноя, на некоторых патриархов, на Иосифа-пустынножителя, положившего в сооруженном
им мемфисском храме смарагдовую таблицу с начертанием в ней оснований символического
учения о высшем таинстве; хранилось потом это
учение у магов, и, переходя путем преемства, хранится
оно и у масонов.
— Но как же вы, — возразил
ему отец Василий, — забыли
учения наших аскетов, столь знакомых вам и столь вами уважаемых, которые строго повелевают отгонять от себя дух уныния и разрешают печалованье только о грехах своих?
Вообще gnadige Frau с самой проповеди отца Василия, которую
он сказал на свадьбе Егора Егорыча, потом, помня, как
он приятно и стройно пел под ее игру на фортепьяно после
их трапезы любви масонские песни, и, наконец, побеседовав с
ним неоднократно о догматах
их общего
учения, стала питать большое уважение к этому русскому попу.
Егор Егорыч знал об
учении Гегеля еще менее Зинаиды Ираклиевны и помнил только имя сего ученого, о котором
он слышал в бытность свою в двадцатых годах за границей, но все-таки познакомиться с каким-нибудь гегелианцем
ему очень хотелось с тою целью, чтобы повыщупать того и, если можно, то и поспорить с
ним.
— Я невежда в отношении Гегеля… С Фихте [Фихте Иоганн-Готлиб (1762—1814) — немецкий философ и публицист.] и Шеллингом [Шеллинг Фридрих-Вильгельм (1775—1854) — немецкий философ, оказавший заметное влияние на развитие русской философской мысли, особенно в 20-е годы.] я знаком немного и уважаю
их, хотя я сам весь, по существу моему, мистик; но знать, говорят, все полезно… Скажите, в чем состоит сущность
учения Гегеля: продолжатель ли
он своих предшественников или начинатель чего-нибудь нового?..
— Она, — сказал
он, указав на жену пальцем, — также желает быть посвященной в
учение масонов.
В сей-то таинственный источник, от коего чествуемый нами брат заимствовал силу и сладость
учения,
он сокрылся ныне и в
нем почерпает теперь беспрепятственно воду жизни.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в
его учение, в его новые правды и новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
Неточные совпадения
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого
учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут
его ногами».
Скотинин. Да коль доказывать, что
ученье вздор, так возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от
него и не слыхивал, ни
он ни от кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Для
них подобные исторические эпохи суть годы
учения, в течение которых
они испытывают себя в одном: в какой мере
они могут претерпеть.
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень вывели Ионку на базар и, дабы сделать вид
его более омерзительным, надели на
него сарафан (так как в числе последователей Козырева
учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать на преступника, что и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Начались подвохи и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался
нем как рыба и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить
его, но
он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у
него в
ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской и с тех пор затосковал.