Неточные совпадения
Странно подействовало
ученье на Илью Ильича: у
него между наукой и жизнью лежала целая бездна, которой
он не пытался перейти. Жизнь у
него была сама по себе, а наука сама по себе.
Или иногда вдруг объявит
ему: «Сегодня родительская неделя, — не до
ученья: блины будем печь».
— Долго ли до греха? — говорили отец и мать. — Ученье-то не уйдет, а здоровья не купишь; здоровье дороже всего в жизни. Вишь,
он из
ученья как из больницы воротится: жирок весь пропадает, жиденький такой… да и шалун: все бы
ему бегать!
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю
его выгоду.
Они видели, что уж все начали выходить в люди, то есть приобретать чины, кресты и деньги не иначе, как только путем
ученья; что старым подьячим, заторелым на службе дельцам, состаревшимся в давнишних привычках, кавычках и крючках, приходилось плохо.
Обломовы смекали это и понимали выгоду образования, но только эту очевидную выгоду. О внутренней потребности
ученья они имели еще смутное и отдаленное понятие, и оттого
им хотелось уловить для своего Илюши пока некоторые блестящие преимущества.
А отчего нужно
ему в Петербург, почему не мог
он остаться в Верхлёве и помогать управлять имением, — об этом старик не спрашивал себя;
он только помнил, что когда
он сам кончил курс
ученья, то отец отослал
его от себя.
Cousin, [Двоюродный брат (фр.).] который оставил ее недавно девочкой, кончил курс
ученья, надел эполеты, завидя ее, бежит к ней весело, с намерением, как прежде, потрепать ее по плечу, повертеться с ней за руки, поскакать по стульям, по диванам… вдруг, взглянув ей пристально в лицо, оробеет, отойдет смущенный и поймет, что
он еще — мальчишка, а она — уже женщина!
Но у
него недоставало характера явно признать
учение добра и уважения к невинности. Тихонько
он упивался ее ароматом, но явно иногда приставал к хору циников, трепетавших даже подозрения в целомудрии или уважении к
нему, и к буйному хору
их прибавлял и свое легкомысленное слово.
А чтение, а
ученье — вечное питание мысли, ее бесконечное развитие! Ольга ревновала к каждой не показанной ей книге, журнальной статье, не шутя сердилась или оскорблялась, когда
он не заблагорассудит показать ей что-нибудь, по
его мнению, слишком серьезное, скучное, непонятное ей, называла это педантизмом, пошлостью, отсталостью, бранила
его «старым немецким париком». Между
ними по этому поводу происходили живые, раздражительные сцены.
Как мыслитель и как художник,
он ткал ей разумное существование, и никогда еще в жизни не бывал
он поглощен так глубоко, ни в пору
ученья, ни в те тяжелые дни, когда боролся с жизнью, выпутывался из ее изворотов и крепчал, закаливая себя в опытах мужественности, как теперь, нянчась с этой неумолкающей, волканической работой духа своей подруги!
В чем состояла особенность
его учения, Левин не понял, потому что и не трудился понимать: он видел, что Метров, так же как и другие, несмотря на свою статью, в которой он опровергал учение экономистов, смотрел всё-таки на положение русского рабочего только с точки зрения капитала, заработной платы и ренты.
В первой комнате, с большой выступающей облезлой печью и двумя грязными окнами, стояла в одном углу черная мерка для измерения роста арестантов, в другом углу висел, — всегдашняя принадлежность всех мест мучительства, как бы в насмешку над
его учением, — большой образ Христа.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в
его учение, в его новые правды и новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
Неточные совпадения
Собственно до всех этих
учений, мыслей, систем (с которыми Андрей Семенович так на
него и накинулся)
ему никакого не было дела.
Наш ментор, помните колпак
его, халат, // Перст указательный, все признаки
ученья // Как наши робкие тревожили умы, // Как с ранних пор привыкли верить мы, // Что нам без немцев нет спасенья!
Ученьем вредным с юных дней // Нам сто́ит раз лишь напитаться, // А там во всех твоих поступках и делах, // Каков ни будь ты на словах, // А всё
им будешь отзываться.
Невежда также в ослепленье // Бранит науки и
ученье, // И все учёные труды, // Не чувствуя, что
он вкушает
их плоды.
От воспитания в родительском доме
он принял маловажное, но ключ
учения: знание читать и писать, а от природы — любопытство.