Неточные совпадения
Егор Егорыч, чтобы размыкать гложущую его тоску, обскакал почти весь город и теперь ехал домой; но тут вдруг переменил намерение и велел кучеру везти себя к губернскому предводителю, с которым ему главным образом желалось поделиться снова вспыхнувшим
в его сердце
гневом.
— Это лопаточка каменщиков, которая повелевает масонам тщательно заравнивать расселины и ямки сердца нашего, производимые
в нас высокомерием,
гневом, отчаянием…
— Нет, и не видал даже никогда, но слыхал, что она умная, искренно верующая
в свой дар пророчества, весьма сострадальная к бедным и больным; тут у них,
в их согласии, был членом живописец Боровиковский, талантливый художник, но, как говорили тогда, попивал; Екатерина Филипповна сообща с Мартыном Степанычем, как самые нежные родители, возились с ним, уговаривали его, стыдили, наконец, наказывали притворным аки бы
гневом на него.
Удар для самолюбия Крапчика был страшный, так что он перестал даже выезжать
в общество: ему стыдно было показаться кому бы то ни было из посторонних на глаза; но
гнев божий за все темные деяния Петра Григорьича этим еще не иссяк, и
в одно утро он получил письмо от Катрин, надписанное ее рукою и запечатанное.
Помимо отталкивающего впечатления всякого трупа, Петр Григорьич,
в то же утро положенный лакеями на стол
в огромном танцевальном зале и уже одетый
в свой павловский мундир, лосиные штаны и вычищенные ботфорты, представлял что-то необыкновенно мрачное и устрашающее: огромные ступни его ног, начавшие окостеневать, перпендикулярно торчали; лицо Петра Григорьича не похудело, но только почернело еще более и исказилось; из скривленного и немного открытого
в одной стороне рта сочилась белая пена; подстриженные усы и короткие волосы на голове ощетинились; закрытые глаза ввалились; обе руки, сжатые
в кулаки, как бы говорили, что последнее земное чувство Крапчика было
гнев!
Аксинья поверила, и он, обещав ей прийти на другой же день поутру
в их деревню, отправился домой, неся
в душе бешеный
гнев против супруги своей за ее подсматриванье.
—
В народе идет другая молва! — ответил управляющий. — Старый свекор ее утверждает, что она, испугавшись вашего
гнева, утопилась!
— От кого? — спросил с
гневом в голосе Аггей Никитич.
— Ах, он пан Гологордовский, прощелыга этакий! — произнесла с
гневом Екатерина Петровна. — Он смеет колебаться, когда я ему делала столько одолжений: он живет
в моем доме
в долг; кроме того, у меня на него тысячи на три расписок, которые он перебрал у отца
в разное время…
В случае, если он не будет тебе содействовать, я подам все это ко взысканию.
— А вот тебе Егор Егорыч скажет, чем я тут недоволен! — произнес многознаменательно Аггей Никитич. Он сваливал
в этом случае ответ на Егора Егорыча не по трусости, а потому, что приливший к сердцу его
гнев мешал ему говорить.
Налетал по временам
в кофейную и Павел Степанович Мочалов, почти обоготворяемый всеми тамошними посетителями; с едва сдерживаемым
гневом и ужасом он рассказывал иногда, какие подлости чинит против него начальство.
В тоне голоса Егора Егорыча Сусанна Николаевна очень хорошо чувствовала иронию и
гнев, а потому, возвратясь к Екатерине Петровне, сочла за лучшее несколько предупредить ту...
Однако прошло дня четыре,
в продолжение которых Тулузов вымещал свое нетерпение и
гнев на всем и на всех: он выпорол на конюшне повара за то, что тот напился пьян, сослал совсем
в деревню своего камердинера с предписанием употребить его на самые черные работы; камердинера этого он застал на поцелуе с одной из горничных, которая чуть ли не была
в близких отношениях к самому Василию Иванычу.
— Как же я служил с ним, — возразил с
гневом поручик, — когда у нас
в бригаде офицеры были все благороднейшие люди!.. А тут что ж?.. Кушать хотелось… Ничего с тем не поделаешь…
Но шум быстро приближался, дверь вдруг распахнулась, и старик Иволгин,
в гневе, багровый, потрясенный, вне себя, тоже набросился на Птицына. За стариком следовали Нина Александровна, Коля и сзади всех Ипполит.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь
гнева след…
О, кто б немых ее страданий //
В сей быстрый миг не прочитал! // Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь
в княгине б не узнал! //
В тоске безумных сожалений // К ее ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И на Онегина глядит // Без удивления, без
гнева… // Его больной, угасший взор, // Молящий вид, немой укор, // Ей внятно всё. Простая дева, // С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла
в ней.
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который
в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт знает куда, к самым дверям, так что отлетит от него ручка и спинка: пусть, мол, его знает, что такое
гнев.
Но как вдруг исчезнул бы этот
гнев, если бы она увидела
в несчастии того самого, на кого гневалась, как бы вдруг бросила она ему свой кошелек не размышляя, умно ли это или глупо, и разорвала на себе платье для перевязки, если б он был ранен!
В передней не дали даже и опомниться ему. «Ступайте! вас князь уже ждет», — сказал дежурный чиновник. Перед ним, как
в тумане, мелькнула передняя с курьерами, принимавшими пакеты, потом зала, через которую он прошел, думая только: «Вот как схватит, да без суда, без всего, прямо
в Сибирь!» Сердце его забилось с такой силою, с какой не бьется даже у наиревнивейшего любовника. Наконец растворилась пред ним дверь: предстал кабинет, с портфелями, шкафами и книгами, и князь гневный, как сам
гнев.