Егор Егорыч промолчал на это. Увы, он никак уж не мог быть тем, хоть и кипятящимся, но все-таки смелым и отважным руководителем, каким являлся перед Сверстовым прежде, проповедуя обязанности христианина, гражданина, масона. Дело в том, что в душе его ныне горела иная, более активная и, так сказать, эстетико-органическая страсть, ибо хоть он говорил и сам
верил в то, что желает жениться на Людмиле, чтобы сотворить из нее масонку, но красота ее была в этом случае все-таки самым могущественным стимулом.
Неточные совпадения
А Людмиле тотчас же пришло
в голову, что неужели же Ченцов может умереть, когда она сердито подумает об нем? О,
в таком случае Людмила решилась никогда не сердиться на него
в мыслях за его поступок с нею… Сусанна ничего не думала и только безусловно
верила тому, что говорил Егор Егорыч; но адмиральша — это немножко даже и смешно — ни звука не поняла из слов Марфина, может быть, потому, что очень была утомлена физически и умственно.
— Что же вас так удивило это?.. — сказал
тот. — Я говорю это на
том основании, что Татарино-Никитовцы имели весьма сходные обряды с хлыстами, так же
верят в сошествие на них духа святого… Екатерина Филипповна у них так же пророчествовала, как хлыстовки некоторые.
— Ну, когда говорят ангелы,
то им должно
верить, — пробормотал Егор Егорыч и хотел было поцеловать руку у жены, но воздержался: подобное выражение
того, что происходило
в душе его, показалось ему слишком тривиальным.
Вы когда-то говорили мне, что для меня способны пожертвовать многим, — Вы не лгали это, — я
верил Вам, и если, не скрою
того, не вполне отвечал Вашему чувству,
то потому, что мы слишком родственные натуры, слишком похожи один на другого, — нам нечем дополнять друг друга; но теперь все это изменилось; мы, кажется, можем остаться друзьями, и я хочу подать Вам первый руку: я слышал, что Вы находитесь
в близких, сердечных отношениях с Тулузовым; нисколько не укоряю Вас
в этом и даже не считаю вправе себя это делать, а только советую Вам опасаться этого господина; я не думаю, чтобы он был искренен с Вами: я сам испытал его дружбу и недружбу и знаю, что первая гораздо слабее последней.
— Виноват, если я тут
в чем проговорился; но, как хотите, это вот я понимаю, что отец мой
в двадцать лет еще сделался масоном, мать моя тоже масонка; они поженились друг с другом и с
тех пор, как кукушки какие, кукуют одну и
ту же масонскую песню; но чтобы вы… Нет, я вам не
верю.
[На мой взгляд, это — небрежность, если мы, утвердившись
в вере, не стараемся понять
того, во что мы
верим (лат.).]
— Его не осудят,
поверьте мне! — воскликнула Екатерина Петровна. — Он меня послал к вам за
тем только, чтобы попросить вас не вмешиваться
в это дело и не вредить ему вашим влиянием на многих лиц.
Заступаясь во всей предыдущей сцене за мужа, она почти
верила тому, что говорил про Тулузова Егор Егорыч, и ее кидало даже
в холодный пот при мысли, что она, все-таки рожденная и воспитанная
в порядочной семье, разделяла ложе и заключала
в свои объятия вора, убийцу и каторжника!..
— Нет, я не отказываюсь ни от
того, ни от другого, — произнес мрачным тоном отец Василий, — я
тот же остаюсь масон и
в придаток к
тому — православный поп; но уразумейте меня, gnadige Frau: я человек и потому не вполне себе
верю; не могу, например, утверждать, что исповедуемое мною вероучение непогрешимо: напротив
того, я верую и, вместе с
тем, ищу.
— Князь тут ни
в чем не виноват,
поверьте мне! — стал его убеждать Углаков. — Он человек благороднейшего сердца, но доверчив, это — правда; я потом говорил об этом же деле с управляющим его канцелярией, который родственник моей жене, и спрашивал его, откуда проистекает такая милость князя к Тулузову и за что?
Тот объяснил, что князь главным образом полюбил Тулузова за ловкую хлебную операцию; а потом у него есть заступник за Тулузова, один из любимцев князя.
— Не
то, что не
верит вам, — возразил Углаков, — но полагает, что вы введены
в заблуждение.
— Не захотела, потому что ей нельзя оставить сестру, которая, как вы знаете,
в страшном горе, — объяснил Егор Егорыч и начал потом подробно расспрашивать m-me Углакову, чем, собственно, был болен ее сын, и когда
та сказала, что у него была нервная горячка, Егор Егорыч не
поверил тому и подумал по-прежнему, что молодой повеса, вероятно, покутил сильно.
— Сомневаюсь
в том! — произнес с злобной усмешкой камер-юнкер. — Что он мужчина здоровый, это я вижу, но честности его не вполне
верю.
Немало также ставило
в тупик и откупщицу все, что она слышала об Аггее Никитиче и пани Вибель,
тем более, что она не вполне
верила, чтобы у
той было что-нибудь серьезное с Аггеем Никитичем, и простодушно полагала, что Марья Станиславовна, как объяснила
та ей, екав с нею
в возке
в Синьково, разошлась с мужем по нестерпимости характера его.
Успокоенная сими точными сведениями, Миропа Дмитриевна решилась
поверить камер-юнкеру десять тысяч, о чем и объявила ему, когда он приехал к ней вместе с Максинькой. Решением сим камер-юнкер и Максинька были обрадованы несказанно, так как они никак не ожидали выцарапать у Миропы Дмитриевны столь крупную цифру.
В гражданской палате, когда стали писать заемное письмо,
то Миропа Дмитриевна должна была назвать свою фамилию, услыхав которую камер-юнкер точно как бы встрепенулся.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что
в милой простоте // Она не ведает обмана // И
верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. //
Поверьте (совесть
в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о
том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; // Все
в изумленье. Ленский сам // Не
верит собственным глазам.
В глуши что делать
в эту пору? // Гулять? Деревня
той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом
в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, //
Того и жди, что упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. // Не хочешь? —
поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра
то ж, // И славно зиму проведешь.
Странные люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя
верить ни
в одном слове, ни
в самой безделице, а между
тем именно прибегнули к нему.