Неточные совпадения
— На
свете так мало людей, — начала она, прищуривая глаза, — которые бы что-нибудь для кого сделали, что право, если самой кому хоть чем-нибудь приведется услужить, так так этому радуешься, что
и сказать
того нельзя…
Я знала, что я лучше, красивее всех его возлюбленных, —
и что же, за что это предпочтение; наконец, если хочет этого,
то оставь уж меня совершенно, но он напротив, так что я не вытерпела наконец
и сказала ему раз навсегда, что я буду женой его только по одному виду
и для
света, а он на это только смеялся,
и действительно, как видно, смотрел на эти слова мои как на шутку; сколько в это время я перенесла унижения
и страданий —
и сказать не могу,
и около же этого времени я в первый раз увидала Постена.
Вихров несколько времени молчал. Он очень хорошо видел, что скажи он только Клеопатре Петровне, что женится на ней —
и она прогнала бы от себя всех докторов на
свете; но как было сказать это
и как решиться на
то, когда он знал, что он наверное ее разлюбит окончательно
и, пожалуй, возненавидит даже; злоупотреблять же долее этой женщиной
и оставлять ее своей любовницей ему казалось совестно
и бесчеловечно.
В
свет она не ездит, потому что у нас
свету этого
и нет, да
и какая же неглупая женщина найдет себе в этом удовольствие; читать она, вследствие своего недовоспитания, не любит
и удовольствия в
том не находит; искусств, чтобы ими заняться, никаких не знает; детей у нее нет, к хозяйству тоже не приучена особенно!..
— Я писал уже к Марьеновскому, чтобы
тот меня уведомил об нем, так как он на два мои последние письма не отвечал, —
тот и пишет мне: «Увы! Неведомова нашего нет на
свете!» Анна Ивановна, помнишь, что я рассказывал?
Когда известная особа любила сначала Постена, полюбила потом вас… ну, я думала, что в
том она ошиблась
и что вами ей не увлечься было трудно, но я все-таки всегда ей говорила: «Клеопаша, это последняя любовь, которую я тебе прощаю!» —
и, положим, вы изменили ей, ну, умри тогда, умри, по крайней мере, для
света, но мы еще, напротив, жить хотим… у нас сейчас явился доктор,
и мне всегда давали такой тон, что это будто бы возбудит вашу ревность; но вот наконец вы уехали, возбуждать ревность стало не в ком, а доктор все тут
и оказывается, что давно уж был такой же amant [любовник (франц.).] ее, как
и вы.
Главным образом его возмутило
то, что самому-то ему показалось его произведение далеко не в таком привлекательном
свете, каким оно казалось ему, когда он писал его
и читал на первых порах.
Он всегда очень любил, когда начальник губернии бывал у них в гостях, даже когда это случалось
и в его отсутствие, потому что это все-таки показывало, что
тот не утратил расположения к их семейству, а расположением этим Пиколов в настоящее время дорожил больше всего на
свете, так как начальник губернии обещался его представить на имеющуюся в скором времени открыться вакансию председателя уголовной палаты.
— За мной, сюда! — сказал
тот мужикам
и сам первый вошел, или, лучше сказать, спустился в шалаш, который сверху представлял только как бы одну крышу, но под нею была выкопана довольно пространная яма или, скорей, комната, стены которой были обложены тесом, а
свет в нее проходил сквозь небольшие стеклышки, вставленные в крышу.
—
И то совершенно возможно! — ответил
тот с прежнею развязностью. — Нет на
свете балки, которая бы при двенадцати аршинах длины не провисла бы, только ходить от этого бояться нечего. В Петербурге в домах все полы качаются, однако этого никто не боится.
Понятно, что Клеопатра Петровна о всех своих сердечных отношениях говорила совершенно свободно —
и вряд ли в глубине души своей не сознавала, что для нее все уже кончено на
свете,
и если предавалась иногда материальным заботам,
то в этом случае в ней чисто говорил один только животный инстинкт всякого живого существа, желающего
и стремящегося сохранить
и обеспечить свое существование.
Живёт в небесах запада чудесная огненная сказка о борьбе и победе, горит ярый бой
света и тьмы, а на востоке, за Окуровом, холмы, окованные чёрною цепью леса, холодны и темны, изрезали их стальные изгибы и петли реки Путаницы, курится над нею лиловый туман осени, на город идут серые тени, он сжимается в их тесном кольце, становясь как будто всё меньше, испуганно молчит, затаив дыхание, и — вот он словно стёрт с земли, сброшен в омут холодной жуткой тьмы.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос
света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, //
И то сказать, что
и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный,
и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый
свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Условий
света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в
то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность //
И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны
и людей // На самом утре наших дней.
Шум, хохот, беготня, поклоны, // Галоп, мазурка, вальс… Меж
тем // Между двух теток, у колонны, // Не замечаема никем, // Татьяна смотрит
и не видит, // Волненье
света ненавидит; // Ей душно здесь… Она мечтой // Стремится к жизни полевой, // В деревню, к бедным поселянам, // В уединенный уголок, // Где льется светлый ручеек, // К своим цветам, к своим романам //
И в сумрак липовых аллей, // Туда, где он являлся ей.