— В таком уж случае, — начал исправник несколько, меланхолическим голосом, — позвольте мне предложить вам экипаж мой; почтовые лошади вас туда
не повезут, потому что тракт этот торговый.
Неточные совпадения
Княгиня-то и отпустила с ними нашу Марью Николаевну, а то хоть бы и ехать-то ей
не с кем: с одной горничной княгиня ее отпустить
не желала, а сама ее
везти не может, — по Москве, говорят, в карете проедет, дурно делается, а по здешним дорогам и жива бы
не доехала…
— Она вскоре же померла после Еспера Иваныча, — отвечала она, — тело его
повезли похоронить в деревню, она уехала за ним, никуда
не выходила, кроме как на его могилу, а потом и сама жизнь кончила.
В тот же день после обеда Вихров решился ехать к Фатеевой. Петр
повез его тройкой гусем в крытых санях. Иван в наказание
не был взят, а брать кого-нибудь из других людей Вихров
не хотел затем, чтобы
не было большой болтовни о том, как он будет проводить время у Фатеевой.
Так случилось и с Вихровым, — и таких слабых мест он встретил в романе своем очень много, и им овладело нестерпимое желание исправить все это, и он чувствовал, что поправит все это отлично, а потому, как Клеопатра Петровна ни упрашивала его остаться у ней на несколько дней, он объявил, что это решительно невозможно, и,
не пояснив даже причину тому, уехал домой, велев себя
везти как можно скорее.
Вихров, конечно,
повез m-lle Прыхину в своем возке, но всю дорогу они молчали: Павел был сердит, а m-lle Прыхина, кажется, опасалась, чтобы чего-нибудь
не вышло при свидании его с Фатеевой.
— Как
не знать-с, помилуйте! — И потом,
везя меня, прибавил: — У них свой дом-с, и отличнеющий!
— Нет, это
не меня
повезут, а я сам поеду с солдатами по службе.
— Но нас ведь сначала, — продолжала Юлия, — пока вы
не написали к Живину, страшно напугала ваша судьба: вы человека вашего в деревню прислали, тот и рассказывал всем почти, что вы что-то такое в Петербурге про государя, что ли, говорили, — что вас схватили вместе с ним, посадили в острог, — потом, что вас с кандалами на ногах
повезли в Сибирь и привезли потом к губернатору, и что тот вас на поруки уже к себе взял.
— Нет,
не фальшивые, а требовали настоящих! Как теперь вот гляжу, у нас их в городе после того человек сто кнутом наказывали. Одних палачей, для наказания их, привезено было из разных губерний четверо. Здоровые такие черти, в красных рубахах все; я их и
вез, на почте тогда служил; однакоже скованных их
везут,
не доверяют!.. Пить какие они дьяволы; ведро, кажется, водки выпьет, и то
не заметишь его ни в одном глазе.
— Нет,
не скажу! — отвечал Вихров, садясь на первого попавшегося извозчика, и велел себя
везти, куда только он хочет.
— А пан разве не знает, что Бог на то создал горелку, чтобы ее всякий пробовал! Там всё лакомки, ласуны: шляхтич будет бежать верст пять за бочкой, продолбит как раз дырочку, тотчас увидит, что не течет, и скажет: «Жид
не повезет порожнюю бочку; верно, тут есть что-нибудь. Схватить жида, связать жида, отобрать все деньги у жида, посадить в тюрьму жида!» Потому что все, что ни есть недоброго, все валится на жида; потому что жида всякий принимает за собаку; потому что думают, уж и не человек, коли жид.
Я не стал расспрашивать моего верного спутника, зачем он
не повез меня прямо в те места, и в тот же день мы добрались до матушкина хуторка, существования которого я, признаться сказать, и не подозревал до тех пор. При этом хуторке оказался флигелек, очень ветхий, но нежилой и потому чистый; я провел в нем довольно спокойную ночь.
Неточные совпадения
Как он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но,
не спросясь ее совета, // Девицу
повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть
не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
«Как по вольной волюшке — // По зелену морю, // Ходят все кораблики // Белопарусники. // Промеж тех корабликов // Моя лодочка, // Лодка неснащеная, // Двухвесельная. // Буря ль разыграется — // Старые кораблики // Приподымут крылышки, // По морю размечутся. // Стану морю кланяться // Я низехонько: // «Уж
не тронь ты, злое море, // Мою лодочку: //
Везет моя лодочка // Вещи драгоценные, // Правит ею в темну ночь // Буйная головушка».
— Вот и Крестовая! — сказал мне штабс-капитан, когда мы съехали в Чертову долину, указывая на холм, покрытый пеленою снега; на его вершине чернелся каменный крест, и мимо его вела едва-едва заметная дорога, по которой проезжают только тогда, когда боковая завалена снегом; наши извозчики объявили, что обвалов еще
не было, и, сберегая лошадей,
повезли нас кругом.
Кругом в толпе тоже смеются, да и впрямь, как
не смеяться: этака лядащая кобыленка да таку тягость вскачь
везти будет!
— Говорил? Забыл. Но тогда я
не мог говорить утвердительно, потому даже невесты еще
не видал; я только намеревался. Ну, а теперь у меня уж есть невеста, и дело сделано, и если бы только
не дела, неотлагательные, то я бы непременно вас взял и сейчас к ним
повез, — потому я вашего совета хочу спросить. Эх, черт! Всего десять минут остается. Видите, смотрите на часы; а впрочем, я вам расскажу, потому это интересная вещица, моя женитьба-то, в своем то есть роде, — куда вы? Опять уходить?