Я даже уверен, что он никаких своих убеждений не имеет, но зато, раз усвоив что-нибудь чужое, он уже будет работать,
как вол, и ни перед чем не остановится.
Неточные совпадения
— Я ужасно люблю в людях силу
воли, — прибавила она,
как бы совсем прячась в угол возка.
— Да, слышал-с, — отвечал Павел. В голосе его, против
воли, высказалось неудовольствие, и Еспер Иваныч,
как кажется, понял это, потому что больше об этом не продолжал уже разговора.
—
Как утопиться? — проговорил Неведомов, и испуг против
воли отразился на его лице.
— Вот
как, и деньги отдадите и родных на
волю отпустите, — что-то уж больно много милостей-то будет. Нечего тут заранее пустое дело болтать. Есть у вас теперь деньги или нет?
—
Как на
волю, пошто? — спросил тот.
— Научите вы меня,
как мне все мое именье устроить, чтобы всем принадлежащим мне людям было хорошо и привольно; на
волю я вас думал отпустить, но Макар Григорьев вот не советует… Что же мне делать после того?
—
Как не вздор!.. И на волю-то вас отпущу, и Кирюшка какой-нибудь — друг мой, а я уж и батькой вторым стал; разве барину следует так говорить; мы ведь не дорого возьмем и рыло, пожалуй, после того очень поднимем.
— А черт его знает! — отвечал тот. — И вот тоже дворовая эта шаварда, — продолжал он, показывая головой в ту сторону, куда ушел Иван, — все завидует теперь, что нам, мужикам, жизнь хороша, а им — нет. «Вы, говорит, живете
как вольные, а мы —
как каторжные». — «Да есть ли, говорю, у вас разум-то на
воле жить: — ежели, говорю, лошадь-то с рожденья своего взнуздана была, так, по-моему, ей взнузданной и околевать приходится».
Какой это суровый, и мрачный, и тяжелый подвиг в жизни его был! «В России нельзя честно служить!» — подумал он — и в мыслях своих представил себе молодого человека с
волей, с характером, с страшным честолюбием, который решился служить, но только честно, и все-таки в конце концов будет сломлен.
Часов в десять утра к тому же самому постоялому двору, к которому Вихров некогда подвезен был на фельдъегерской тележке, он в настоящее время подъехал в своей коляске четверней. Молодой лакей его Михайло, бывший некогда комнатный мальчик, а теперь малый лет восемнадцати, франтовато одетый, сидел рядом с ним. Полагая, что все злокачества Ивана произошли оттого, что он был крепостной, Вихров отпустил Михайлу на
волю (он был родной брат Груши) и теперь держал его
как нанятого.
— Ну, нет, зачем же: нужно давать
волю всяким убеждениям, — проговорил Плавин. — Однако позвольте, я, по преимуществу, вот вас хотел познакомить с Мануилом Моисеичем! — прибавил он, показывая на смотревшего на них с чувством Кольберта и
как бы не смевшего приблизиться к ним.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется,
как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
— Теперь я только начинаю немного понимать, и то не все, — сказал, подумавши, Тушин и вздохнул,
как вол, которого отпрягли. — Я думал, что вы нагло обмануты.
Неточные совпадения
«
Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской
воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Из буфета ли он вырвался или из небольшой зеленой гостиной, где производилась игра посильнее, чем в обыкновенный вист, своей ли
волею или вытолкали его, только он явился веселый, радостный, ухвативши под руку прокурора, которого, вероятно, уже таскал несколько времени, потому что бедный прокурор поворачивал на все стороны свои густые брови,
как бы придумывая средство выбраться из этого дружеского подручного путешествия.
—
Как милости вашей будет завгодно, — отвечал на все согласный Селифан, — коли высечь, то и высечь; я ничуть не прочь от того. Почему ж не посечь, коли за дело, на то
воля господская. Оно нужно посечь, потому что мужик балуется, порядок нужно наблюдать. Коли за дело, то и посеки; почему ж не посечь?
— Иной раз, право, мне кажется, что будто русский человек — какой-то пропащий человек. Нет силы
воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь. Все думаешь — с завтрашнего дни начнешь новую жизнь, с завтрашнего дни примешься за все
как следует, с завтрашнего дни сядешь на диету, — ничуть не бывало: к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается,
как сова, сидишь, глядя на всех, — право и эдак все.
В этой напрасной борьбе я истощил и жар души, и постоянство
воли, необходимое для действительной жизни; я вступил в эту жизнь, пережив ее уже мысленно, и мне стало скучно и гадко,
как тому, кто читает дурное подражание давно ему известной книге.