Неточные совпадения
Публика начала сбираться почти не позже актеров, и первая приехала
одна дама с мужем, у которой, когда ее сыновья жили еще при ней, тоже был в доме театр; на этом основании она, званая и незваная, обыкновенно ездила на
все домашние спектакли и
всем говорила: «У нас самих это было — Петя и Миша (ее сыновья) сколько
раз это делали!» Про мужа ее, служившего контролером в той же казенной палате, где и Разумов, можно было сказать только
одно, что он целый день пил и никогда не был пьян, за каковое свойство, вместо настоящего имени: «Гаврило Никанорыч», он был называем: «Гаврило Насосыч».
Мари
вся покраснела, и надо полагать, что разговор этот она передала от слова до слова Фатеевой, потому что в первый же
раз, как та поехала с Павлом в
одном экипаже (по величайшему своему невниманию, муж часто за ней не присылал лошадей, и в таком случае Имплевы провожали ее в своем экипаже, и Павел всегда сопровождал ее), — в первый же
раз, как они таким образом поехали, m-me Фатеева своим тихим и едва слышным голосом спросила его...
У Павла, как всегда это с ним случалось во
всех его увлечениях, мгновенно вспыхнувшая в нем любовь к Фатеевой изгладила
все другие чувствования; он безучастно стал смотреть на горесть отца от предстоящей с ним разлуки… У него
одна только была мысль, чтобы как-нибудь поскорее прошли эти несносные два-три дня — и скорее ехать в Перцово (усадьбу Фатеевой). Он по нескольку
раз в день призывал к себе кучера Петра и расспрашивал его, знает ли он дорогу в эту усадьбу.
—
Один раз всего видел, — отвечал неторопливо Павел.
Я знала, что я лучше, красивее
всех его возлюбленных, — и что же, за что это предпочтение; наконец, если хочет этого, то оставь уж меня совершенно, но он напротив, так что я не вытерпела наконец и сказала ему
раз навсегда, что я буду женой его только по
одному виду и для света, а он на это только смеялся, и действительно, как видно, смотрел на эти слова мои как на шутку; сколько в это время я перенесла унижения и страданий — и сказать не могу, и около же этого времени я в первый
раз увидала Постена.
Все слова, напечатанные в настоящем повествовании курсивом, были подчеркнуты в письме Клеопатры Петровны по
одному разу, а некоторые — даже и по два
раза. Она явно хотела, по преимуществу, обратить на них внимание Вихрова, и он действительно заметил их и прежде
всего поспешил ее успокоить и сейчас же написал ответ ей.
Барин наш терпел, терпел, — и только
раз, когда к нему собралась великая компания гостей, ездили
все они медведя поднимать, подняли его, убили, на радости, без сумнения, порядком выпили; наконец, после
всего того, гости разъехались, остался
один хозяин дома, и скучно ему: разговоров иметь не с кем, да и голова с похмелья болит; только вдруг докладывают, что священник этот самый пришел там за каким-то дельцем маленьким…
Катишь почти знала, что она не хороша собой, но она полагала, что у нее бюст был очень хорош, и потому она любила на себя смотреть во
весь рост… перед этим трюмо теперь она сняла с себя
все платье и, оставшись в
одном только белье и корсете, стала примеривать себе на голову цветы, и при этом так и этак поводила головой, делала глазки, улыбалась, зачем-то поднимала руками грудь свою вверх; затем вдруг вытянулась, как солдат, и, ударив себя по лядвее рукою, начала маршировать перед зеркалом и даже приговаривала при этом: «
Раз, два,
раз, два!» Вообще в ней были некоторые солдатские наклонности.
Отправив
все это в городе на почту, Вихров проехал затем в погребок, который состоял
всего из
одной только маленькой и грязной комнатки, но тем не менее пользовался большою известностью во
всем уезде: не было, я думаю, ни
одного чиновника, ни
одного помещика, который бы хоть
раз в жизни не пивал в этом погребке, в котором и устроено было
все так, что ничего другого нельзя было делать, как только пить: сидеть можно было только около единственного стола, на котором всегда обыкновенно пили, и съесть чего-нибудь можно было достать такого, что возбуждает жажду пить, каковы: селедка, икра…
Костюм Офелии Пиколова переменила, по крайней мере,
раз пять и
все совещалась об этом с Вихровым; наконец, он ее одел для последнего акта в белое платье, но совершенно без юбок, так что платье облегало около ее ног, вуаль был едва приколот, а цветы — белые камелии — спускались тоже не совсем в порядке на
одну сторону.
— Помилуйте, ваше высокоблагородие, — заговорили они
все в
один голос, — и то уж мы с ними намаялись: тот
раз по их делу таскали-таскали, теперь тоже требуют.
Это звонили на моленье, и звонили в последний
раз; Вихрову при этой мысли сделалось как-то невольно стыдно; он вышел и увидел, что со
всех сторон села идут мужики в черных кафтанах и черных поярковых шляпах, а женщины тоже в каких-то черных кафтанчиках с сборками назади и
все почти повязанные черными платками с белыми каймами; моленная оказалась вроде деревянных церквей, какие прежде строились в селах, и только колокольни не было, а вместо ее стояла на крыше на четырех столбах вышка с
одним колоколом, в который и звонили теперь; крыша была деревянная, но дерево на ней было вырезано в виде черепицы; по карнизу тоже шла деревянная резьба; окна были с железными решетками.
Сколько
раз и с каким тяжелым чувством подъезжал Вихров к этому крыльцу, да и он ли
один; я думаю,
все чиновники и
все обыватели то же самое чувствовали! Ему ужасно захотелось поскорей увидать, как себя Абреев держал на этом посту.
Неточные совпадения
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю
раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом //
Всё думать, думать об
одном // И день и ночь до новой встречи.
Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал
одни немногие исключения, который не изменял ни
разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и, не касаясь земли,
весь повергался и в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий
раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во
всю стену, писанные масляными красками, — словом,
все то же, что и везде; только и разницы, что на
одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и
разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в
одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится
вся вдохновенная Богом!..
Несмотря, однако ж, на такую размолвку, гость и хозяин поужинали вместе, хотя на этот
раз не стояло на столе никаких вин с затейливыми именами. Торчала
одна только бутылка с каким-то кипрским, которое было то, что называют кислятина во
всех отношениях. После ужина Ноздрев сказал Чичикову, отведя его в боковую комнату, где была приготовлена для него постель: