Неточные совпадения
Обед вскоре после
того кончился. Князь,
встав из-за стола, взялся за шляпу и стал прощаться с дядей.
Доктору Елена вежливо поклонилась. Елпидифор Мартыныч, в свою очередь, перед ней
встал и, как только умел, модно раскланялся и вслед за
тем уже не спускал с нее своих старческих очей.
— Ну, я до рабов не охотник, и, по-моему, чем кто, как раб, лучше,
тем, как человек, хуже. Adieu! — произнес князь и
встал.
— Ах, очень рад! — воскликнул
тот и, сейчас же
встав и схватив свою соломенную шляпу, пошел к княгине.
— Вот записку сейчас дам вам в
том, — сказала Елизавета Петровна и, с необыкновенной живостью
встав с лавки, сбегала в комнаты и написала там записку, в которой обязывалась заплатить Елпидифору Мартынычу тысячу рублей, когда получит от князя должные ей тридцать тысяч.
Далее князь не в состоянии был выслушивать их разговора; он порывисто
встал и снова вернулся в залу, подошел к буфету, налил себе стакан сельтерской воды и залпом его выпил. Елпидифор Мартыныч, все еще продолжавший стоять около ваз с конфетами, только искоса посмотрел на него. Вскоре после
того в залу возвратилась княгиня в сопровождении всех своих гостей.
— Да
вставайте же, полно вам валяться!.. Сядьте тут к столу! — воскликнул
тот, наконец.
Та послушно
встала, сходила и принесла ей
то и другое.
После
того он
встал, пришел к Яру, спросил себе есть, но есть, однако, ничего не мог; зато много выпил и вслед за
тем, как бы под влиянием величайшего нетерпения, нанял извозчика и велел ему себя проворнее везти обратно в Останкино, где подали ему письмо от Елены.
— Так, так, значит, на
том и покончим! — произнес он, уже
вставая и протягивая княгине на прощанье руку.
Когда Елена начала
вставать,
то к ней, должно быть, подошла на помощь акушерка, потому что Елпидифор Мартыныч явно, что на
ту крикнул: «Не поддерживайте!.. Не ваше дело!..», — и после
того он заговорил гораздо более ласковым тоном, обращаясь, конечно, к Елене: «Ну, вот так!.. Идите!.. Идите ко мне!»
Тот, не
вставая с места, кивнул ей головой.
— Хорошо, что заранее, по крайней мере, сказала! — проговорил князь почти задыхающимся от гнева голосом и затем
встал и собрал все книги, которые приносил Елене читать, взял их себе под руку, отыскал после
того свою шляпу, зашел потом в детскую, где несколько времени глядел на ребенка; наконец, поцеловав его горячо раза три — четыре, ушел совсем, не зайдя уже больше и проститься с Еленой.
Говоря это, князь поднялся перед Миклаковым во весь свой огромный рост.
Тот тоже
встал с своего места и, как еж, весь ощетинился.
— Если вы мне позволите
то! — отвечал Жуквич, уже
вставая и приготовляясь уйти.
Елена, видя, что никакого тут успеха не будет,
встала и, раскланявшись, просила проводить ее;
тот же дворник, все стоявший в соседней комнате и внимательно слушавший, что хозяйка его говорила с гувернанткой, повел Елену прежним путем; цепная собака опять похрапела на них.
Авдотья Романовна то садилась к столу и внимательно вслушивалась,
то вставала опять и начинала ходить, по обыкновению своему, из угла в угол, скрестив руки, сжав губы, изредка делая свой вопрос, не прерывая ходьбы, задумываясь.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий
встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Татьяна
то вздохнет,
то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. // К плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро:
встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
Так он писал темно и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в
том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора
вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно, ждет уж нас».
Она его не подымает // И, не сводя с него очей, // От жадных уст не отымает // Бесчувственной руки своей… // О чем теперь ее мечтанье? // Проходит долгое молчанье, // И тихо наконец она: // «Довольно;
встаньте. Я должна // Вам объясниться откровенно. // Онегин, помните ль
тот час, // Когда в саду, в аллее нас // Судьба свела, и так смиренно // Урок ваш выслушала я? // Сегодня очередь моя.
Татьяна долго в келье модной // Как очарована стоит. // Но поздно. Ветер
встал холодный. // Темно в долине. Роща спит // Над отуманенной рекою; // Луна сокрылась за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня, скрыв свое волненье, // Не без
того, чтоб не вздохнуть, // Пускается в обратный путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, // Чтоб книжки здесь одной читать.