— Дуэль?.. Господи!.. — произнес Николя, взглядывая мельком на висевшие на стене ружья свои и пистолеты, из которых он ни из одного не стреливал. — Но ведь я, князь, ей-богу, никогда не бывал секундантом, и что тут делать —
совершенно не знаю!.. — присовокупил он каким-то жалобным голосом.
Неточные совпадения
Вы
совершенно справедливо как-то раз говорили, что нынче
не только у нас, но и в европейском обществе, человеку, для того, чтобы он был
не совершеннейший пошляк и поступал хоть сколько-нибудь честно и целесообразно, приходится многое самому изучить и
узнать.
—
Совершенно согласен, но в таковой мере виновата и княгиня: зачем она шла замуж,
не узнав хорошенько человека?
— Да!.. Да!.. — повторил Адольф Иваныч с важностью. — И он тоже
совершенно со мной согласен, что в России нужней всего просвещение. Русский работник, например, мужик русский — он
не глуп, нет!.. Он
не просвещен!.. Он только думает, что если праздник, так он непременно должен быть пьян, а будь он просвещен, он
знал бы, что праздник
не для того, а чтобы человек отдохнул, — согласны вы с этим?
Князь после того, как бы
не зная, чем себя занять, снова возвратился в залу и сел на прежнее свое место; он
совершенно был какой-то растерянный: радость и ужас были написаны одновременно на лице его.
Дьякон же в этом приходе, с лицом, несколько перекошенным и похожим на кривой топор (бас он имел неимовернейший), был, напротив, человек
совершенно простой, занимался починкой часов и переплетом книг; но зато был прелюбопытный и
знал до мельчайших подробностей все, что в приходе делалось: например, ему положительно было известно, что князь по крайней мере лет пятнадцать
не исповедовался и
не причащался, что никогда
не ходил ни в какую церковь.
Князь, с своей стороны, тоже при этом невольно подумал, что если бы Елена в самом деле питала к нему такое презрение, то зачем же бы она стала насиловать себя и
не бросила его
совершенно.
Не из-за куска же хлеба делает она это:
зная Елену, князь никак
не мог допустить того.
Жуквич, войдя к Елене, которая приняла его в большой гостиной, если
не имел такого подобострастного вида, как перед князем, то все-таки довольно низко поклонился Елене и подал ей письмо Миклакова. Она, при виде его, несколько даже сконфузилась, потому что никак
не ожидала в нем встретить столь изящного и красивого господина. Жуквич, с своей стороны, тоже, кажется, был поражен
совершенно как бы южною красотой Елены.
Не зная, с чего бы начать разговор с ним, она проговорила ему...
— Нисколько!.. Это
совершенно не в наших нравах… Кроме того, у меня еще будет обедать один поляк… этакий,
знаете, заклятый патриот польский; ну, а вы, я надеюсь, патриот русский.
Впереди угрожающей бедности Елена тоже
не очень опасалась и ободряла себя в этом случае тем, что она живет
не в
совершенно же диком государстве, живет, наконец, в столице, в центре образования, а между тем она многое
знает и на разных поприщах может трудиться.
— Ну, так я
знаю! — подхватила Петицкая, твердо будучи уверена, что если бы даже барон и
не очень нравился княгине, то все-таки она пойдет за него, потому что это очень выгодная для нее партия, а потому дальнейшее с ней объяснение она считала
совершенно излишним и при первой встрече с бароном прямо сказала тому, чтоб он
не робел и ехал просить руки княгини.
Если и случалось ему проходить их даже в блистательном и облагороженном виде, с лакированными полами и столами, он старался пробежать как можно скорее, смиренно опустив и потупив глаза в землю, а потому
совершенно не знает, как там все благоденствует и процветает.
Неточные совпадения
Чичиков, вынув из кармана бумажку, положил ее перед Иваном Антоновичем, которую тот
совершенно не заметил и накрыл тотчас ее книгою. Чичиков хотел было указать ему ее, но Иван Антонович движением головы дал
знать, что
не нужно показывать.
Манилов
совершенно растерялся. Он чувствовал, что ему нужно что-то сделать, предложить вопрос, а какой вопрос — черт его
знает. Кончил он наконец тем, что выпустил опять дым, но только уже
не ртом, а чрез носовые ноздри.
Манилов был
совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак
не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже
не знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что
не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.
Бедная Софья Ивановна
не знала совершенно, что ей делать. Она чувствовала сама, между каких сильных огней себя поставила. Вот тебе и похвасталась! Она бы готова была исколоть за это иголками глупый язык.
Чичиков ничего обо всем этом
не знал совершенно.