Неточные совпадения
Мне больше
всех из них противны их лучшие люди, их передовые; и для этого-то сорта людей (кровью сердце обливается
при этой мысли) отец готовил меня, а между
тем он был, сколько я помню, человек не глупый, любил меня и, конечно, желал мне добра.
Та при этом
вся вспыхнула радостью.
Князь принялся, наконец, читать. Елена стала слушать его внимательно. Она
все почти понимала и только в некоторых весьма немногих местах останавливала князя и просила его растолковать ей.
Тот принимался, но по большей части путался, начинал говорить какие-то фразы, страшно
при этом конфузился: не оставалось никакого сомнения, что он сам хорошенько не понимал
того, что говорил.
— А потому, вероятно, что деньги за
то от князя стала получать!.. Нынче ведь, сударыня,
весь мир на этом замешан, — пояснил ей Елпидифор Мартыныч и заметил
при этом, что у княгини, против ее воли, текли уже слезы по щекам.
Князь
при этом потемнел даже
весь в лице: если бы княгиня продолжала сердиться и укорять его,
то он, вероятно, выдержал бы это стойко, но она рыдала и говорила, что еще любит его, — это было уже превыше сил его.
Прочитывая
все это, Миклаков только поеживался и посмеивался, и говорил, что ему
все это как с гуся вода, и
при этом обыкновенно почти
всем спешил пояснить, что он спокойнейший и счастливейший человек в мире, так как с голоду умереть не может, ибо выслужил уже пенсию, женской измены не боится, потому что никогда и не верил женской верности [Вместо слов «женской измены не боится, потому что никогда и не верил женской верности» было: «женской измены не боится, потому что сам всегда первый изменяет».], и, наконец, крайне доволен своим служебным занятием, в силу
того, что оно
все состоит из цифр, а цифры, по его словам, суть самые честные вещи в мире и никогда не лгут!
— Полюби она кого-нибудь другого, я уверен, что спокойней бы это перенес; но тут
при одной мысли, что она любит этого негодяя, у меня
вся кровь бросается в голову;
при каждом ее взгляде на этого господина,
при каждой их прогулке вдвоем мне представляется, что целый мир плюет мне за
то в лицо!..
Сзади их тронулся князь с Еленой, который, как ни старался в продолжение
всей дороги не смотреть даже вперед, но ему, против воли его, постоянно бросалось в глаза
то, что княгиня,
при каждом посильнее толчке кабриолета, крепко прижималась своим плечом к плечу барона.
Княгиня, в противоположность Елене, любила
все больше представлять себе в розовом, приятном цвете, но князь
всю дорогу промолчал, и когда она
при прощании сказала ему, что он должен извиняться перед ней в совершенно другом,
то он не обратил на эти ее слова никакого внимания, а потом она дня три и совсем не видала князя.
— Бывает-с это! — отвечал ей Миклаков торопливо. — И, по-моему, лучшее от
того лекарство — самолюбие; всякий должен
при этом вспомнить, что неужели он
все свое человеческое достоинство поставит в зависимость от капризной воли какого-нибудь господина или госпожи. Нас разлюбили, ну и прекрасно: и мы разлюбим!
Того,
при всем его желании скрыть это, заметно передернуло.
Все это страшно грызло барона, и он, еще
при жизни Михайла Борисовича, хлопотал, чтобы как-нибудь проскочить в сенаторы, и
тот обещал ему это устроить, но не успел и умер, а преемник его и совсем стал теснить барона из службы.
Барон в этом случае, благодаря своему петербургскому высокомерию, полагал, что стоит ему только показаться в Москве в своих модных пиджаках, с дорогой своей тросточкой и если
при этом узнается, что он действительный статский советник и кавалер станиславской звезды,
то все московские невесты сами побегут за ним; но вышло так, что на
все те качества никто не счел за нужное хоть бы малейшее обратить внимание.
Та при этом съежилась
всем станом.
Он обыкновенно целые дни ездил в моднейшем, но глупейшем фаэтоне по Москве
то с визитами,
то обедать к кому-нибудь,
то в театр,
то на гулянье, и всюду и везде без умолку болтал, и не
то чтобы
при этом что-нибудь выдумывал или лгал, — нисколько: ум и воображение Николя были слишком слабы для
того, но он только, кстати ли это было или некстати, рассказывал
всем все, что он увидит или услышит.
Последний разговор его с Еленой не
то что был для него какой-нибудь неожиданностью, — он и прежде еще
того хорошо знал, что Елена таким образом думает, наконец, сам почти так же думал, — но все-таки мнения ее как-то выворачивали у него
всю душу, и
при этом ему невольно представлялась княгиня, как совершенная противуположность Елене:
та обыкновенно каждую неделю писала родителям длиннейшие и почтительные письма и каждое почти воскресенье одевалась в одно из лучших платьев своих и ехала в церковь слушать проповедь;
все это, пожалуй, было ему немножко смешно видеть, но вместе с
тем и отрадно.
Та при этом подобрала немножко платье с
той стороны, с которой он сел, и даже
вся поотодвинулась от него несколько: она опасалась, чтобы Николя, разговаривая с ней, не забрызгал ее слюнями.
— Изволь, спросим! — согласился князь и вследствие этого разговора в
тот же день нарочно заехал к Миклакову и, рассказав ему
все, убедительно просил его вразумить Елену, так что Миклаков явился к ней предуведомленный и с заметно насмешливой улыбкой на губах. Одет он был
при этом так франтовато, что Елена, несмотря на свое слабое здоровье и
то, что ее занимал совершенно другой предмет, тотчас же заметила это и, подавая ему руку, воскликнула...
Она в этом случае имела совершенно иные виды: слывя между
всеми своими знакомыми, конечно, немножко за кокетку, но в
то же время за женщину весьма хорошей нравственности,
тем не менее однако, г-жа Петицкая,
при муже и во вдовстве, постоянно имела обожателей, но только она умела это делать как-то необыкновенно скрытно: видалась с ними по большей части не дома, а если и дома,
то всегда подбирала прислугу очень глупую и ничего не понимающую.
Словом, рассудок очень ясно говорил в князе, что для спокойствия
всех близких и дорогих ему людей, для спокойствия собственного и, наконец, по чувству справедливости он должен был на любовь жены к другому взглянуть равнодушно; но в
то же время, как и в истории с бароном Мингером, чувствовал, что у него
при одной мысли об этом целое море злобы поднимается к сердцу.
— Да вот…
все о
том, что Елена Николаевна переехала к вам в дом! — начал Елпидифор Мартыныч с небольшой улыбочкой. — Раз
при мне две модные дамы приехали в один дом и начали квакать: «Как это возможно!.. Как это не стыдно!..» В Москве будто бы никогда еще этого и не бывало… Господи, боже мой! — думаю. — Сорок лет я здесь практикую и, может, недели не прошло без
того…
Я ж был в это время болен в Брюсселе, — отвечал Жуквич, и если б Елена внимательно смотрела на него в это время,
то очень хорошо бы заметила, что легкий оттенок краски пробежал у него
при этом по
всему лицу его.
— Я
все обдумывал одно мое предположение… — заговорил он, наконец, серьезным и каким-то даже мрачным голосом. — Признаюсь, играть
при вас
ту роль, которую я играл до сих пор, мне становится невыносимо:
тому, что я привязан к вам по чувству, конечно, никто не поверит.
Барон, напротив, оставшись один, предался самым приятным соображениям: Анна Юрьевна, конечно, передаст ему
при жизни довольно порядочную долю своего состояния; таким образом жизнь его устроится никак не хуже
того, если бы он служил
все это время и, положим, дослужился бы даже, что почти невероятно, до министров; но что же из этого?
— И я тоже это знаю, — подтвердила Елена, — но в
то же время убеждена, что,
при всех своих дурных качествах, он не станет никакой в мире женщины мучить и оскорблять.
Эти люди, забыв, что я их облагодетельствовал, на каждом шагу после
того бранили
при мне русских, говорили, что
все мы — идиоты, татары, способные составлять только быдло, и наконец, стали с восторгом рассказывать, как они плюют нашим офицерам в лицо, душат в постелях безоружных наших солдат.
Николя,
все время было стоявший около князя и как бы желавший его
тем защитить,
при виде, что Жуквич направляет свой пистолет в их сторону, заорал благим матом: «Погодите, постойте, постойте!» — и бросился в кусты.
— Да, много ж, очень! — произнес
тот, и у него
при этом точно конвульсией подернуло
все лицо. — Но где ж вы набрали столько желающих брать билеты? — присовокупил он.
Елена очень хорошо понимала, что
при той цели жизни, которую она в настоящее время избрала для себя, и
при том идеале, к которому положила стремиться, ей не было никакой возможности опять сблизиться с князем, потому что, если б он даже не стал мешать ей действовать,
то все-таки один его сомневающийся и несколько подсмеивающийся вид стал бы отравлять
все ее планы и надежды, а вместе с
тем Елена ясно видела, что она воспламенила к себе страстью два новые сердца: сердце m-r Николя, над чем она, разумеется, смеялась в душе, и сердце m-r Жуквича, который день ото дня начинал ей показывать
все более и более преданности и почти какого-то благоговения.
Николя, как и большая часть глупых людей,
при всей своей видимой доброте, был в
то же время зол и мстителен. Взбесясь на Елену за
то, что она — тогда как он схлопотал ей место и устроил лотерею — осмелилась предпочесть ему другого, он решился насказать на нее отцу своему с
тем, чтобы
тот вытурил Елену с ее места. Для этого он пришел опять в присутствие к старику.
Во
всей этой беседе г-жа Петицкая, как мы видим, не принимала никакого участия и сидела даже вдали от прочих, погруженная в свои собственные невеселые мысли: возвращаясь в Москву, она вряд ли не питала весьма сильной надежды встретить Николя Оглоблина, снова завлечь и женить на себе; но теперь, значит, надежды ее совершенно рушились, а между
тем продолжать жить приживалкою, как ни добра была к ней княгиня, у г-жи Петицкой недоставало никакого терпения, во-первых, потому, что г-жа Петицкая жаждала еще любви, но устроить для себя что-нибудь в этом роде, живя с княгинею в одном доме, она видела, что нет никакой возможности, в силу
того, что княгиня оказалась до такой степени в этом отношении пуристкою, что
при ней неловко даже было просто пококетничать с мужчиной.
— Был… был влюблен, когда она была еще девушкой, потом это чувство снова возродилось во мне
при встрече с ней здесь: но она как в
тот, так и в другой раз отвергла всякие мои искания, — что же мне оставалось делать после
того! Я бросился очертя голову в эту несчастную мою женитьбу, и затем, вы сами видели, едва только я освободился от этой ферулы, как снова
всею душой стал принадлежать княгине.
Барон приостался на некоторое время в училище и стал что-то такое довольно длинно приказывать смотрителю здания, махая
при этом беспрестанно своей шляпой с плюмажем:
все эти приказания он затеял, кажется, для
того, чтобы подолее оставаться в своем нарядном мундире.
Но что Елена?.. Как она живет, и какое впечатление произвело на нее известие о самоубийстве князи? Вот
те последние вопросы, на которые я должен ответить в моем рассказе. Весть о смерти князя Елене сообщил прежде
всех Елпидифор Мартыныч и даже
при этом не преминул объяснить ей, что князь, собственно, застрелился от любви к ней.
Неточные совпадения
«Я влюблена», — шептала снова // Старушке с горестью она. // «Сердечный друг, ты нездорова». — // «Оставь меня: я влюблена». // И между
тем луна сияла // И томным светом озаряла // Татьяны бледные красы, // И распущенные власы, // И капли слез, и на скамейке // Пред героиней молодой, // С платком на голове седой, // Старушку в длинной телогрейке: // И
всё дремало в тишине //
При вдохновительной луне.
От такого предложения никто не мог отказаться. Свидетели уже
при одном наименованье рыбного ряда почувствовали аппетит; взялись
все тот же час за картузы и шапки, и присутствие кончилось. Когда проходили они канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал потихоньку Чичикову:
Цветы и ленты на шляпе,
вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами и женами, высокими, стройными, в монистах и лентах; хороводы, песни, кипит
вся площадь, а носильщики между
тем при криках, бранях и понуканьях, нацепляя крючком по девяти пудов себе на спину, с шумом сыплют горох и пшеницу в глубокие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече виднеют по
всей площади кучи наваленных в пирамиду, как ядра, мешков, и громадно выглядывает
весь хлебный арсенал, пока не перегрузится
весь в глубокие суда-суряки [Суда-суряки — суда, получившие свое название от реки Суры.] и не понесется гусем вместе с весенними льдами бесконечный флот.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков
все еще стоял неподвижно на одном и
том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с
тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на
все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане,
все, кажется,
при нем, а между
тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши, что он позабыл что-то.
— Да-с, — прибавил купец, — у Афанасия Васильевича
при всех почтенных качествах непросветительности много. Если купец почтенный, так уж он не купец, он некоторым образом есть уже негоциант. Я уж тогда должен себе взять и ложу в театре, и дочь уж я за простого полковника — нет-с, не выдам: я за генерала, иначе я ее не выдам. Что мне полковник? Обед мне уж должен кондитер поставлять, а не
то что кухарка…