Неточные совпадения
Почти ощупью пробрался он на главную аллею и вошел на балкон, выход на который был из гостиной, где увидел свечку на столе, Клеопатру Николаевну, сидевшую на диване
в спальном капоте, и Мановского, который был
в халате и
ходил взад и вперед по
комнате.
Тихими шагами вошел Иван Александрыч, с ног до головы одетый
в новое платье, которое подарил ему Сапега, не могший видеть, по его словам, близ себя человека
в таком запачканном фраке. Граф молча кивнул племяннику головой и протянул руку, которую тот схватил обеими руками и поцеловал с благоговением. Улыбка презрения промелькнула
в лице Сапеги, и он снова начал
ходить по
комнате.
Прошло еще четверть часа
в молчании. Граф посмотрел
в окно.
Между тем граф часу
в первом пополудни был по-прежнему
в своей гостиной: хотя туалет его был все так же изыскан, но он, казалось,
в этот раз был
в более спокойном состоянии духа, чем перед первым визитом Анны Павловны: он не
ходил по
комнате тревожными шагами, не заглядывал
в окно, а спокойно сидел на диване, и перед ним лежала раскрытая книга.
Он начал первоначально смотреть по окнам, а потом, будто не сыскав того, что было ему нужно,
прошел в спальню вдовы, примыкавшую к гостиной, где осмотрел тоже всю
комнату, потом сел, наконец, к маленькому столику, вынул из кармана клочок бумаги и написал что-то карандашом. Оставив эту записочку на столе, он вышел.
— Отправить страховым! — сказал Сапега и начал
ходить скорыми шагами по
комнате, вздыхая по временам и хватаясь за левый бок груди. Ему не столько нездоровилось, сколько было совестно своих поступков, потому что, опять повторяю, Сапега был добрый
в душе человек, — но женщины!.. Женщин он очень любил и любил, конечно, по-своему.
Врешь, нагоню, уморю
в тюрьме! — говорил Мановский,
ходя взад и вперед по
комнате, потом вдруг вошел
в спальню, там попались ему на глаза приданые ширмы Анны Павловны; одним пинком повалил он их на пол,
в несколько минут исщипал на куски, а вслед за этим начал бить окна, не колотя по стеклам, а ударяя по переплету, так что от одного удара разлеталась вся рама.
Граф дрожал всем телом, ужас, совесть и жалость почти обезумели его самого. Он выбежал из
комнаты, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но вместо того
прошел в свой кабинет и
в изнеможении упал на диван. Ему все еще слышалось, как несчастная кричала: «Душно! Жарко!» Сапега зажал себе уши.
Прошло несколько минут,
в продолжение которых криков не было слышно.
Прошел год после смерти Анны Павловны. Предводительша возвратилась из Петербурга; Боярщина еще чаще стала ездить
в Кочарево. Возвратившаяся хозяйка принимала гостей по большей части
в диванной, которую она
в последнее время полюбила перед прочими
комнатами, потому что меблировала ее привезенною из Петербурга премиленькой мебелью.
Он сорвался с места и, отворив дверь, быстро
прошел в комнату. Перезвон бросился за ним. Доктор постоял было еще секунд пять как бы в столбняке, смотря на Алешу, потом вдруг плюнул и быстро пошел к карете, громко повторяя: «Этта, этта, этта, я не знаю, что этта!» Штабс-капитан бросился его подсаживать. Алеша прошел в комнату вслед за Колей. Тот стоял уже у постельки Илюши. Илюша держал его за руку и звал папу. Чрез минуту воротился и штабс-капитан.
Неточные совпадения
Тот же час, отнесши
в комнату фрак и панталоны, Петрушка
сошел вниз, и оба пошли вместе, не говоря друг другу ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.
Не довольствуясь сим, он
ходил еще каждый день по улицам своей деревни, заглядывал под мостики, под перекладины и все, что ни попадалось ему: старая подошва, бабья тряпка, железный гвоздь, глиняный черепок, — все тащил к себе и складывал
в ту кучу, которую Чичиков заметил
в углу
комнаты.
Растворялись окна
в комнатах, и часто владетель картинного поместья долго
ходил по темным излучинам своего сада и останавливался по часам перед пленительными видами на отдаленья.
Чиновники на это ничего не отвечали, один из них только тыкнул пальцем
в угол
комнаты, где сидел за столом какой-то старик, перемечавший какие-то бумаги. Чичиков и Манилов
прошли промеж столами прямо к нему. Старик занимался очень внимательно.
Семейством своим он не занимался; существованье его было обращено более
в умозрительную сторону и занято следующим, как он называл, философическим вопросом: «Вот, например, зверь, — говорил он,
ходя по
комнате, — зверь родится нагишом.