Неточные совпадения
1-й крестьянин.
Да уж подождем; наше дело такое,
что дожидаться.
Павлин. Одно место у них. Просто срам, сударь! В городе-то стыдятся; так возьмут ружье, будто за охотой,
да на Раззорихе, в трактире и проклажаются. И трактиришко-то самый
что ни есть дрянной,
уж можете судить, — в деревне, на большой дороге заведение, на вывеске: «Вот он!» написано.
Уж так-то не хорошо,
что и сказать нельзя. Дня по два там кантуют, ссоры заводят — и
что им там за компания! Барышня
уж послали буфетчика Власа, велели их домой привезти.
Павлин. Нельзя же-с. И ах, как они чудесно рассуждают! Евлампия Николаевна богаты очень — значит, им можно и небогатого жениха, только б молодого, вот как наш Аполлон Викторыч; Михаил Борисыч Лыняев тоже богаты и
уж в летах — для них теперь на примете есть барышня, княжеского рода; немолодая, это точно-с, и в головке у них словно как дрожание, а
уж так образованы, так образованы,
что сказать нельзя-с. (Взглянув в окно.)
Да вот, должно быть, барина привезли.
Мурзавецкий. Ох,
уж эта охота мне! Устал, братец. А
что делать-то! Страсть! Жить без охоты не могу. Халат теперь,
да спать завалиться. (Хочет идти в свою комнату.)
Мурзавецкая. Где
уж клеветать; про тебя и правду-то мне сказать, так люди стыдятся.
Да чего и ждать от тебя? Из полка выгнали…
Чугунов. Надо бы какой-нибудь счетец старый найти, или в книгах конторских нет ли каких расчетов, на
чем вам претензию основать…
да я поищу-с. Потом мы с Аполлоном Викторычем дело и кончим миром у мирового. Я какой вам угодно долг признаю, хоть во сто тысяч. Выдадут Аполлону Викторычу исполнительный лист, вот
уж тогда дело будет крепко, таким документом пугнуть можно-с! Выходи замуж, а то, мол, разорю.
Мурзавецкая.
Да,
да,
да… вот, вот, мне только того и нужно. Ну,
да еще это дело впереди, может быть, и без того сладим. А заупрямится, так
уж не взыщи…
Что греха таить, я для своей родни криводушница.
Мурзавецкая.
Что ж она, забыла,
что ли? Я ей не раз напоминала. Муж ее обещал дать мне тысячу рублей на бедных…
да уж не помню, на словах он говорил или письмо было от него. «В завещании, говорит, я этих денег не помещаю, все равно, когда умру, вам жена моя заплатит». Кажется, было письмо. Ты смотрел в моих бумагах?
Мурзавецкая.
Да что: «вы»!
Уж ау, матушка! Продала себя. А это нехорошо, грех.
Чугунов. А доверие
чего стоит-с? Кто ж это сделает у нас в губернии?
Да ни один человек. Чугунову в руки бланк! Конечно, все мы люди, Евлампия Николаевна, все человеки, бедность, семья… а
уж и ославили: «Вуколка плут, Вуколке гроша поверить нельзя». А вы вот
что! На-ка!
Анфуса.
Да уж… никого тут больше-то…
что еще?
Глафира. А это
уж слишком. Впрочем, все-таки лучше,
чем говорить пошлости. Эко горе ваше! Любезничать не умеете, а любезничать надо. Ну,
да не беспокойтесь, я вам помогу. Закутайтесь пледом, заткните уши ватой, а то сыро стало! Вот так. (Одевает Лыняева пледом.)
Чугунов. Евлампия Николаевна приедет, вы покажите векселя,
да построже обойдитесь. Уплатите, мол, немедленно, а то ко взысканию подам. Ну,
уж тут она вся в ваших руках:
что хотите, то с ней и делайте.
Беркутов. Третьего дня вечером. Извините! Вчера же хотел быть у вас,
да очень устал с дороги. Еще в Петербурге поставил для себя долгом по приезде сюда, нимало не откладывая, явиться к вам засвидетельствовать свое почтение и сообщить,
что молва о вашей подвижнической жизни, о ваших благодеяниях достигла
уже и до столиц.
Феклуша. Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная!
Да что уж говорить! В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростию и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко! За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.
Неточные совпадения
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Так он писал темно и вяло // (
Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я;
да что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся,
уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой
уж час. // Онегин, верно, ждет
уж нас».
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? //
Да Ольга слово
уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! //
Уж хитрость ведает она, //
Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг,
уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? //
Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… //
Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в
чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил только: «Понимаешь!» — а
уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.