Неточные совпадения
Ведь говорила я Агриппине Филипьевне,
уж сколько раз говорила: «Mon ange, [Мой ангел (фр.).]
уж поверьте,
что недаром приехал этот ваш братец…» Да-с!..
— Ведь вы себе представить не можете, Марья Степановна, какие гордецы все эти Ляховские и Половодовы!..
Уж поверьте мне,
что они теперь мечтают…
да, именно мечтают,
что вот приехал Привалов
да прямо к ним в руки и попал…
—
Да, благодаря сестре Гертруде получает ни за
что тысяч пять, —
что же делать? Идиот!.. Наберет с собой моих мальчишек и целые дни
удит с ними рыбу.
—
Да везде эти диссонансы, Сергей Александрыч, и вы, кажется,
уже испытали на себе их действие. Но у отца это прорывается минутами, а потом он сам раскаивается в своей горячности и только из гордости не хочет открыто сознаться в сделанной несправедливости. Взять хоть эту историю с Костей. Вы знаете, из-за
чего они разошлись?
— Ах, mon ange, mon ange… Я так соскучилась о вас! Вы себе представить не можете… Давно рвалась к вам,
да все проклятые дела задерживали: о том позаботься, о другом, о третьем!.. Просто голова кругом… А где мамаша? Молится? Верочка,
что же это вы так изменились?
Уж не хвораете ли, mon ange?..
— Ах, извините меня, извините меня, Марья Степановна… — рассыпалась Хина, награждая хозяйку поцелуем. — Я все время была так завалена работой, так завалена… Вы меня поймете, потому
что можете судить по собственным детям,
чего они стоят родителям.
Да! А тут еще Сергей Александрыч… Но вы, вероятно,
уже слышали, Марья Степановна?
— И хорошо сделали, потому
что, вероятно, узнали бы не больше того,
что уже слышали от мамы. Городские слухи о нашем разорении — правда… В подробностях я не могу объяснить вам настоящее положение дел,
да и сам папа теперь едва ли знает все. Ясно только одно,
что мы разорены.
— Ах, это вы!.. — удивлялся каждый раз Ляховский и, схватившись за голову, начинал причитать каким-то бабьим голосом: — Опять жилы из меня тянуть… Уморить меня хотите,
да, уморить… О, вы меня сведете с ума с этим проклятым делом! Непременно сведете… я чувствую,
что у меня в голове
уже образовалась пустота.
— Вот
уж этому никогда не поверю, — горячо возразила Половодова, крепко опираясь на руку Привалова. — Если человек что-нибудь захочет, всегда найдет время. Не правда ли?
Да я, собственно, и не претендую на вас, потому
что кому же охота скучать. Я сама ужасно скучала все время!.. Так, тоска какая-то… Все надоело.
— Это все наши воротилы и тузы… — шепнул Веревкин на ухо Привалову. — Толстосумы настоящие! Вон у того, который с козлиной бородкой, за миллион перевалило…
Да! А
чем нажил, спросите: пустяками. Случай умел поймать, а там
уж пошло.
— Вот не ожидал!.. — кричал Ляховский навстречу входившему гостю. —
Да для меня это праздник… А я, Василий Назарыч, увы!.. — Ляховский только указал глазами на кресло с колесами, в котором сидел. — Совсем развинтился…
Уж извините меня, ради бога! Тогда эта болезнь Зоси так меня разбила,
что я совсем приготовился отправляться на тот свет,
да вот доктор еще придержал немного здесь…
—
Да очень просто: взяла
да ушла к брату… Весь город об этом говорит. Рассказывают,
что тут разыгрался целый роман… Вы ведь знаете Лоскутова? Представьте себе, он давно
уже был влюблен в Надежду Васильевну, а Зося Ляховская была влюблена в него… Роман, настоящий роман! Помните тогда этот бал у Ляховского и болезнь Зоси? Мне сразу показалось,
что тут что-то кроется, и вот вам разгадка; теперь весь город знает.
— Ну,
уж извините, я вам голову отдаю на отсечение,
что все это правда до последнего слова. А вы слышали,
что Василий Назарыч уехал в Сибирь?
Да… Достал где-то денег и уехал вместе с Шелеховым. Я заезжала к ним на днях: Марья Степановна совсем убита горем, Верочка плачет… Как хотите — скандал на целый город, разоренье на носу, а тут еще дочь-невеста на руках.
Привалову казалось с похмелья,
что постукивает не на мельнице, а у него в голове. И для
чего он напился вчера? Впрочем, нельзя, мужики обиделись бы.
Да и какое это пьянство, ежели разобрать? Самое законное, такая
уж причина подошла, как говорят мужики. А главное, ничего похожего не было на шальное пьянство узловской интеллигенции, которая всегда пьет, благо нашлась водка.
—
Да, тут вышла серьезная история… Отец, пожалуй бы, и ничего, но мать — и слышать ничего не хочет о примирении. Я пробовал было замолвить словечко; куда, старуха на меня так поднялась,
что даже ногами затопала. Ну, я и оставил. Пусть сами мирятся… Из-за
чего только люди кровь себе портят, не понимаю и не понимаю. Мать не скоро своротишь:
уж если
что поставит себе — кончено, не сдвинешь. Она ведь тогда прокляла Надю… Это какой-то фанатизм!.. Вообще старики изменились: отец в лучшую сторону, мать — в худшую.
Привалов перезнакомился кое с кем из клубных игроков и, как это бывает со всеми начинающими, нашел,
что, право, это были очень хорошие люди и с ними было иногда даже весело;
да и самая игра, конечно, по маленькой, просто для препровождения времени, имела много интересного, а главное, время за сибирским вистом с винтом летело незаметно; не успел оглянуться, а
уж на дворе шесть часов утра.
—
Да Лепешкин с Данилушкой… Вот
уж про кого можно сказать,
что два сапога — пара: другой такой не подобрать. Ха-ха!..
—
Да чего нам делать-то? Известная наша музыка, Миколя; Данила даже двух арфисток вверх ногами поставил: одну за одну ногу схватил, другую за другую
да обеих, как куриц, со всем потрохом и поднял… Ох-хо-хо!.. А публика даже
уж точно решилась: давай Данилу на руках качать. Ну, еще акварию раздавили!.. Вот только тятеньки твоего нет, некогда ему, а то мы и с молебном бы ярмарке отслужили. А тятеньке везет, на третий десяток перевалило.
— Вот
уж сорочины скоро, как Катю мою застрелили, — заговорила Павла Ивановна, появляясь опять в комнате. — Панихиды по ней служу,
да вот собираюсь как-нибудь летом съездить к ней на могилку поплакать… Как жива-то была, сердилась я на нее, а теперь вот жаль! Вспомнишь, и горько сделается, поплачешь. А все-таки я благодарю бога,
что он не забыл ее: прибрал от сраму
да от позору.
Да и услуга-мужик; только еще Василий Назарыч успеет о
чем заикнуться, он
уж готов.
— Ну, твое счастье… Прежде старики сами выбирали женихов детям
да невест, а нынче пошло
уж другое. Тебе лучше знать,
что тебе нравится; только не ошибись…
—
Да все то же, все по-старому. Школку зимой открыла, с ребятишками возится
да баб лечит. Ну, по нашему делу тоже постоянно приходится отрываться: то
да се…
Уж как это вы хорошо надумали, Василий Назарыч,
что приехали сюда.
Уж так хорошо, так хорошо.
Неточные совпадения
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Так он писал темно и вяло // (
Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я;
да что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся,
уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой
уж час. // Онегин, верно, ждет
уж нас».
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? //
Да Ольга слово
уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! //
Уж хитрость ведает она, //
Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг,
уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? //
Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… //
Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в
чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил только: «Понимаешь!» — а
уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.