Неточные совпадения
Опять же рыбу, как ни посоли, всю съедят, товар на руках не останется; серому человеку та только рыба и лакома,
что хорошо доспела, маленько,
значит, пованивает.
Был он в длиннополом, спереди насквозь просаленном нанковом сюртуке, с бумажным плáтом на шее —
значит, не по древлему благочестию: истый старовер плáта на шею ни за
что не взденет, то фряжский обычай, святыми отцами не благословенный.
— А за
что мне в перву-то голову отвечать? — тоскливо заговорил Сидор Аверьянов, хорошо знакомый и с Казанью, и с Самарой. —
Что я первый заговорил с проклятым жидом… Так
что же?.. А галдеть да буянить, разве я один буянил?.. Тут надо по-божески. По-справедливому,
значит… Все галдели, все буянили — так-то.
— Так нешто я вас бунтовать учил? — вспыхнул приказчик. — Говорил я вам, чтоб вы его просили покрепче,
значит, пожалостливей, а вы, чертовы куклы, горланить вздумали, ругаться, рукава даже стали засучивать, бестии… Этому,
что ли, учил я вас?.. А?
— Брательники просили, ты-де всех речистей, потому-де самому ты и зачинай. С общего,
значит, совета всей артели мы с Карпом да с Софронкой пошли.
Что ж, ведь я, кажись, говорил с ним по-хорошему?
—
Что на ходу, то еще в руце Божией, а твой товар на месте стоит да покупателя ждет… — насмешливо улыбаясь, ответил Орошин. —
Значит, мне равняться с тобой не приходится.
— А когда придут? Скажи, коли с Богом беседовал, — с досады мотнув головой, отрезал Орошин. — По нашему простому человечьему разуменью, разве
что после Рождества Богородицы придут мои баржи на Гребновскую,
значит, когда уже квартальные с ярманки народ сгонят…
— Полно-ко вам друг дружку-то корить, — запищал Седов-богатырь, заметив,
что тузы очень уж обозлились. — В чужи карманы неча глядеть — в своем хорошенько смотри. А не лучше ль, господа, насчет закусочки теперь нам потолковать?.. Онисим Самойлыч, Марко Данилыч, Степан Федорыч, какие ваши мысли на этот счет будут?.. Теперь госпожинки,
значит, нашим же товаром будут нас и потчевать…
—
Значит, по этому самому правилу мы холодненькой осетрины либо стерлядок в разваре закажем… Аль другого
чего? — ровно сытый кот щуря глазами, пищал слоновидный Седов.
Разгорелись глаза у Марка Данилыча. То на Орошина взглянет, то других обведет вызывающим взглядом. Не может понять,
что бы
значили слова Орошина. И Седов, и Сусалин хоть сами тюленем не занимались, а цены ему знали. И они с удивленьем посматривали на расходившегося Орошина и то же,
что Марко Данилыч, думали: «Либо спятил, либо в головушке хмель зашумел».
— Барыши,
значит, — сказал Марко Данилыч. — А вот у нас с Дмитрием Петровичем рыбке до сей поры с баржей сойти не охота. Ни цен, ни дел — хоть
что хошь делай.
— На то кредит… Без кредиту шагу нельзя ступить, на нем вся коммерция зиждется… Деньги
что? Деньги
что вода в плесу — один год мелко, а в другой дна не достанешь, омут. Как вода с места на место переливается, так и деньги — на то коммерция! Конечно, тут самое главное дело: «не зевай»… Умей,
значит, работáть, умей и концы хоронить.
—
Значит, веру в силу молитвы имеет, — молвил Марко Данилыч. — Сказано: по вере вашей будет вам. Вот ему и досадно теперича на матерей.
Что ж тут такого?.. До кого ни доведись!.. Над кем-нибудь надо же сердце сорвать!
— Принимаем-с, — с веселой усмешкой ответил Петр Степаныч. —
Значит, из моей воли никто не смей выходить. Это оченно прекрасно!..
Что кому велю, тот,
значит, то и делай.
Что ж после этого будет
значить вексель?
— Уложено́ так царем Алексием Михайловичем, когда еще он во благочестии пребывал, благословлено святейшим Иосифом патриархом и всем освященным собором.
Чего тебе еще?..
Значит, святым духом кабала-то уставлена, а не заморскими выходцами, — горячился Марко Данилыч. — Читывал ли ты «Уложение» да «новоуказные статьи»? Прочитай, коли не знаешь.
— Вот еще
что! — хмуря лоб, усмехнулся Смолокуров. —
Значит, после этого векселю и веры нет никакой?
— Конечно, это доподлинно так! Супротив этого сказать нечего, — вполголоса отозвался Доронин. — Только ведь сам ты знаешь,
что в рыбном деле я на синь-порох ничего не разумею. По хлебной части дело подойди, маху не дам и советоваться не стану ни с кем, своим рассудком оборудую, потому
что хлебный торг знаю вдоль и поперек. А по незнаемому делу как зря поступить? Без хозяйского то есть приказу?.. Сам посуди. Чужой ведь он человек-от.
Значит, ежели
что не так, в ответе перед ним будешь.
Доронин был встревожен неуместными приставаньями Марка Данилыча. «
Что это ему на разум пришло? И для
чего он так громко заговорил про это родство, а про дело вел речь шепотком? Не такой он человек, чтобы зря что-нибудь сделать, попусту слова он не вымолвит.
Значит, к чему-нибудь да повел же он такие речи».
И долго, чуть не до самого свету, советовался он с Татьяной Андревной, рассказав ей,
что говорил ему Марко Данилыч. Придумать оба не могли,
что бы это
значило, и не давали веры тому,
что сказано было про Веденеева. Обоим Дорониным Дмитрий Петрович очень понравился. Татьяна Андревна находила в нем много сходства с милым, любезным Никитушкой.
— Да ведь слышно, матушка,
что вас по своим местам разошлют, на родину,
значит. Какие ни на есть сродники ведь тоже у каждой найдутся, они не оставят родных, — сказал высокий, седой, сановитый ивановский фабрикант Старожилов.
— А на што вам его? — облокотясь о́ борт руками и свесив голову, спросил долговязый. — Ежели по какому делу, так нашу честь прежде спросите. Мы,
значит, здесь главным, потому
что весь караван на отчете у Василья Фадеича, у нас, это
значит.
— Та-а-ак! По-нашему,
значит, раскольничий скит?
Что ж вы там попи́те,
что ли? Ведь у вас, слышь, там девки да бабы за попов служат? — глумился над матерями Василий Фадеев.
—
Чего тут не понять? Не хитрость какая! — с усмешкою молвил Корней. — На кривых,
значит, надобно его объехать? Это мы можем. Володеров-от при
чем же тут будет?
Третьего дня ивановцы говорили,
что они сокращают фабрики, тюленя,
значит, самая малость потребуется…
Кончились хлопоты, еще ден пяток, и караван двинется с места. Вдруг получает Меркулов письмо от нареченного тестя. Невеселое письмо пишет ему Зиновий Алексеич: извещает,
что у Макарья на тюленя цен вовсе нет и
что придется продать его дешевле рубля двадцати. А ему в ту цену тюлень самому обошелся,
значит, до́ставка с наймом паузков, с платой за простой и с другими расходами вон из кармана. Вот тебе и свадебный подарок молодой жене!
—
Что ж бы это
значило? — спросил Никита Федорыч.
«
Значит, мы в узком месте. Речной стрежень чудищу отдали, а сами к бочку. Оттого-то, видно, и мерили по пяти да по шести… А если б нельзя было уйти, если бы чудище столкнулось с нами?..
Что скорлупу, раздавило бы наш пароход… Принимай тогда смерть неминучую, о спасенье тут и думать нечего!.. Намедни в Царицыне чумак собачонку фурой переехал — не взвизгнула даже, сердечная… Так бы и с нами было — пошел бы я ко дну и был бы таков».
После, долго после того, как Брайтон подарил ему эти часы, один магистр-протопоп сказал ему,
что писано на них по-гречески: «éос тис синтелиас ту эо́нос»,
что в этой надписи таится великий смысл и
что по-русски она
значит: «до скончания века», а треугольник с кольцом — знак масонов…
«
Что же все это
значит?» — думает Никита Федорыч и, совсем истомленный духом и телом, опустил голову на руки, сидя на столбе.
— Говорил ведь я,
что монтане по три да по четыре раза на дух ходят; попу,
значит, доход.
— А ты слушай,
что дальше-то со мной было, — продолжал Дмитрий Петрович. — Поехал я домой — хвать, на мосту рогатки, разводят,
значит… Пешком было хотел идти — не пускают. «Один, говорят, плашкот уж совсем выведен». Нечего делать, я на перевоз… Насилу докликался князей, пошел к лодке, поскользнулся да по глине,
что по масленичной горе, до самой воды прокатился… Оттого и хорош стал, оттого тебя и перепачкал. А знаешь ли
что, Никита Сокровенный?..
—
Значит, тысяч восемьдесят целковых у тебя слизнули бы… Ловок!.. Умел подъехать!.. Хорошо,
что остерегся Зиновий Алексеич… Не то быть бы тебе, голубчик, у праздника.
«
Что бы это
значило? — мелькнуло в уме Никиты Федорыча. —
Что за дело такое?.. Отчего это он такой?..»
— Вот
что я хотел сказать тебе… — снова начал Дмитрий Петрович. — Так как,
значит, мы с тобой приятели… Не знаю, как у тебя, а у меня вот перед Богом, опричь тебя, другого близкого человека нет в целом свете… И люблю я тебя, Никита, ото всей души.
—
Значит, сироту красть? Погони не чаешь… Дело!.. Можем и в том постараться… Останетесь много довольны… Кони — угар. Стрижена девка косы не поспеет заплесть, как мы с тобой на край света угоним… Закладывать,
что ли, а может, перекусить
чего не в угоду ли? Молочка похлебать с ситненьким не в охотку ли?.. Яичницу глазунью не велеть ли бабам состряпать? Солнышко вон уж куда поднялось — мы-то давно уж позавтракали.
— Широко,
значит, жить захотелось, — с усмешкой ответил Феклист Митрич. — Навезет с собой целый табор келейниц. Все заведет, как надо быть скиту. Вон и скотный двор ставит, и конный!.. Часовни особной только нельзя, так внутри келий моленну заведет…
Что ей, Манефе-то?.. Денег не займовать… И у самой непочатая куча, и у брата достаточно.
На частые удары била стекаются в келарню работные матери и белицы, те,
что, будучи на послушаниях, не удосужились быть на по́стриге… Вот и та приземистая белица,
что сейчас была во Фленушкиных горницах, а самой Фленушки все нет как нет… «Дома,
значит, осталась. Теперь самое лучшее время идти к ней…» — думает Петр Степаныч.
И
что это
значит — духовный супруг?..
— Ну, ежели казенная цена, так уж тут нечего делать. Только вот
что — псалтырей-то, земляк, отбери не десяток, а тройку… Будет с них, со псов, чтоб им издохнуть!..
Значит, двадцать пять рублев за книги-то будет?
— Скости рублишко-то, земляк.
Что тебе
значит какой-нибудь рубль? Ровно бы уж было на двадцать рублев… Ну, пожалуйста, — канючил богатый, сотнями тысяч ворочавший рыбник.
— То и означает,
что прокляты дрожди. Одно слово — «изгидошася»… Понимаешь али нет? — толковал свое дрождник. — Изгидошася — проклято
значит. Вот тебе и сказ.
А тут, спасенным делом обедню да лежачую на листу вечерню отпевши, посельский старец Нифонт с дорогими гостями,
что наехали из властного монастыря, — соборным старцем Дионисием Поскочиным,
значит, барского рода, да с двумя рядовыми старцами, да с тиуном, да с приказчиком и с иными людьми, — за трапезой великий праздник Пятидесятницы справляли да грешным делом до того натянулись,
что хоть выжми их.
—
Значит, бабы мужьями владают! — с удивленьем воскликнул плешивый. — Дело!.. Да
что ж мужья-то за дураки? Для че бабье не приберут к рукам?
«Жалованы были, — говорил он, — те пустоши господину Якимову в потомственное владение, а те господа,
что теперь поделили его именье, ему не потомки; оттого пустошами им владеть и не следует, а следует владеть тому, кто, до пожалованья Якимова, хозяином над ними был,
значит, вашему миршенскому обществу».
— Нет, не все, — немножко смутясь, ответила Дуня. — По вашим словам, я каждую книгу по многу раз перечитывала и до тех пор читала одну и ту же, пока не казалось мне,
что я немножко начинаю понимать. А все-таки не знаю, правильно ли понимаю. Опять же в иных книжках есть иностранные слова, а я ведь неученая, не знаю,
что они
значат.
Только, по моему глупому разуму, вашей милости радоваться неудаче Онисима Самойлыча, кажись бы, не приходится, потому
что все его подходы всякому человеку известны, как свои пять пальцев, во всякое,
значит, время ему можно какой ни на есть подвох учинить, а Меркулов с Веденеевым люди тонкие, полированные; с ними ладить не в пример мудренее.
Опять же наслышаны мы были,
что в Хиве русских полонянников много,
значит, хоша и в неволе, а все-таки со своими…
Узнали в Хиве,
что Богданов из богатой семьи, так восемьсот лобанчиков сорвали,
значит, больше тысячи тиллэ, без малого,
значит, четыре тысячи целковых.
— А потом буду работы искать, — сказал Хлябин. — Еще в Астрахани проведал от земляков,
что сродников, кои меня знали, ни единого вживе не осталось, — хозяйка моя померла, детки тоже примерли, домом владеют племянники —
значит, я как есть отрезанный ломоть. Придется где-нибудь на стороне кормиться.