Неточные совпадения
— Показал маленько, — отозвался Зиновий Алексеич. — Всю,
почитай, объехали: на Сибирской были, Пароходную смотрели, под Главным
домом раз пяток гуляли, музыку там слушали, по бульвару и по Модной линии хаживали. Показывал им и церкви иноверные, собор, армянскую, в мечеть не попали, женский пол, видишь, туда не пущают, да и смотреть-то нечего там, одни голы стены… В городу́ — на Откосе гуляли, с Гребешка на ярманку смотрели, по Волге катались.
По пятнадцатому году, когда тот
дом только что обстроен был, вступила она под его кровлю хозяюшкой, всю
почти жизнь провела в нем безвыездно и ни за что бы на свете не согласилась на старости лет перебраться на новое место.
— По имени не называли, потому что не знали, а безыменно вдоволь
честили и того вам сулили, что ежели б на самую малость сталось по ихним речам, сидеть бы вам теперь на самом дне кромешной тьмы… Всем тогда от них доставалось, и я не ушел, зачем, видишь, я у себя в
дому моложан приютил. А я им, шмотницам, на то: «Деньги плачены были за то, а от вас я сроду пятака не видывал… Дело торговое…» Унялись, перестали ругаться.
Каждый
почти трактир, каждая гостиница с неизбежными арфистками обращены в
дома терпимости.
— Шапку в шляпном ряду найдете, вот что рядом с
почтой стоит, а палочку под Главным
домом можно сыскать, а ежели подешевле желаете, так в щепяном ряду поищите.
Под самый
почти конец монастырщины в
доме том проживал посельский старец честный отец Варлаам.
Рад был такой
чести Марко Данилыч; не веря глазам, бегом он выбежал из
дома встречать знатную, почетную гостью и слов придумать не мог, как благодарить ее. Только что вошла в комнаты Марья Ивановна, вбежала радостная Дуня и со слезами кинулась в объятия нежданной гостьи.
А у них в
доме чужих
почти никогда не бывает, особливо летом, во время полевых работ.
Погода на ту пору стояла тихая, теплая, и обе девушки и́з саду
почти не выходили, они бывали в
доме только за обедом и за чаем.
Почти на самом краю городка, в самом укромном, уединенном уголке, стоял обширный деревянный
дом, обшитый тесом, выкрашенный дикой краской, с девятью окнами по лицу.
Давно ли все старообрядство
почитало его за вели́ка человека, давно ли в самых богатых московских
домах бывал он дорогим, желанным гостем, давно ль везде, куда ни являлся, не знали, как ему угодить и как доставить все нужное в его обиходной жизни, и вдруг — стал посмешищем…
Дуня
почти в обморок упала, насилу смогла я ее в
дом увести.
— Так уж, пожалуйста. Я вполне надеюсь, — сказал отец Прохор. — А у Сивковых как будет вам угодно — к батюшке ли напишите, чтобы кто-нибудь приезжал за вами, или одни поезжайте. Сивковы дадут старушку проводить — сродница ихняя живет у них в
доме, добрая, угодливая, Акулиной Егоровной зовут. Дорожное дело знакомо ей — всю,
почитай, Россию не раз изъездила из конца в конец по богомольям. У Сивковых и к дороге сготовитесь, надо ведь вам белья, платья купить. Деньги-то у вас есть на покупку и на дорогу?
Одна Дарья Сергевна была недовольна решеньем переехать за Волгу: сильна в ней была привязанность к
дому, где она молодость скоротала и
почти до старости дожила.
Чубалов встретил приехавших в смолокуровском
доме и устроил такие же
почти обеды и ужины, какие бывали при жизни Марка Данилыча.
Только все
дома сидит да Богу молится, ни с кем из наших самарских
почти никогда и не видается.
Левин провел своего гостя в комнату для приезжих, куда и были внесены вещи Степана Аркадьича: мешок, ружье в чехле, сумка для сигар, и, оставив его умываться и переодеваться, сам пока прошел в контору сказать о пахоте и клевере. Агафья Михайловна, всегда очень озабоченная
честью дома, встретила его в передней вопросами насчет обеда.
— Вы видите, господа, что он действительно ненормален и опека необходима! Это началось с ним тотчас после смерти отца, которого он страстно любил, спросите слуг — они все знают о его болезни. Они молчали до последнего времени — это добрые люди, им дорога
честь дома, где многие из них живут с детства. Я тоже скрывала несчастие — ведь нельзя гордиться тем, что брат безумен…
Неточные совпадения
В этой же конюшне видели козла, которого, по старому поверью,
почитали необходимым держать при лошадях, который, как казалось, был с ними в ладу, гулял под их брюхами, как у себя
дома.
Но в жизни все меняется быстро и живо: и в один день, с первым весенним солнцем и разлившимися потоками, отец, взявши сына, выехал с ним на тележке, которую потащила мухортая [Мухортая — лошадь с желтыми подпалинами.] пегая лошадка, известная у лошадиных барышников под именем сорóки; ею правил кучер, маленький горбунок, родоначальник единственной крепостной семьи, принадлежавшей отцу Чичикова, занимавший
почти все должности в
доме.
Прогулку сделали они недалекую: именно, перешли только на другую сторону улицы, к
дому, бывшему насупротив гостиницы, и вошли в низенькую стеклянную закоптившуюся дверь, приводившую
почти в подвал, где уже сидело за деревянными столами много всяких: и бривших и не бривших бороды, и в нагольных тулупах и просто в рубахе, а кое-кто и во фризовой шинели.
В иной день какой-нибудь, не известный никому
почти в
дому, поселялся в самой гостиной с бумагами и заводил там кабинет, и это не смущало, не беспокоило никого в
доме, как бы было житейское дело.
В подобных мелких квартирах таких
домов почти всё такие звонки.