Неточные совпадения
— О вашем решенье надо скорей отписать
к матушке, —
обратилась она
к нему. — Вы как располагаете дочку-то
к нам привезти?
— Вот тебе, Дунюшка, и подруги, — молвил Марко Данилыч, весело
обращаясь к дочери. — Зиновий Алексеич великий мне приятель. Хозяюшка его, Татьяна Андревна, женщина стоющая, дочки распрекрасные, скромные, разумные, меньшая-то ровесница тебе никак будет, а большенькая годом либо двумя постарше… Вот ужо ознакомитесь… Сегодня же надо будет повидаться с ними.
— А ты откудова? —
обратился Марко Данилыч
к приземистому, коренастому пожилому рабочему, весело глядевшему на него своими маленькими серенькими глазами.
— Что ж? За это хвалю, — молвил Марко Данилыч, — но все-таки, — прибавил,
обращаясь к Самоквасову, — по рыбной-то части попробовать бы вам. Рыба не тюлень… На ней завсегда барыши…
Разбитной половой подал шесть пар «отменного лянсину». Митенька стал разливать, с особенным вниманием
обращаясь к Марку Данилычу.
— Пять копеечек и я б с своей стороны прикинул! — ровным, спокойным голосом самоуверенно сказал Веденеев,
обращаясь к Марку Данилычу.
— Куда суешься?.. Кто тебя спрашивает?.. Знай сверчок свой шесток — слыхал это?.. Куда лезешь-то, скажи? Ишь какой важный торговец у нас проявился! Здесь, брат, не переторжка!.. Как же тебе, молодому человеку, перебивать меня, старика… Два рубля сорок пять копеек, так и быть, дам… — прибавил Орошин,
обращаясь к Марку Данилычу.
— После того нагнал я Таифу, — после недолгого молчанья продолжал Самоквасов,
обращаясь к Марку Данилычу. — Про знакомых расспрашивал. Матушка Манефа домов в ихнем городке накупила — переселяться туда желает.
— И,
обращаясь к Веденееву, примолвил: — Правду аль нет говорю я, Дмитрий Петрович?
— Кашу-то вместе сварим, — сказал Самоквасов. — Засим счастливо оставаться, — примолвил он,
обращаясь к Смолокурову. — Часика в три этак, значит, припожалуете?
— Не назад ли? —
обратился Марко Данилыч
к Самоквасову.
— А хорошо ведь на вольном-то воздухе в такую пору середь друзей-приятелей доброй ушицы похлебать, — молвил Зиновий Алексеич,
обращаясь к Марку Данилычу.
— Бесподобная, — подтвердил Зиновий Алексеич, а Татьяна Андревна, радушно
обращаясь к кашеварам, сказала, что отроду такой чудесной ухи не едала.
Однако, притворяясь спокойным, с улыбкой
обратился он
к Таисее...
— Ну, как поживали без меня, матушка? —
обратился Самоквасов
к Таисее.
— Что ж такое насчет тюленя? —
обратился Меркулов
к Прожженному.
Русый, лет сорока, невысокого роста, в теплой суконной сибирке, только что потрапезовал он на сон грядущий и, сбираясь улечься на боковую,
обратился лицом
к востоку, снял картуз и стал на молитву, крестясь по старине двуперстно.
— Воды бы выкушали, — сказала она,
обращаясь к тучному купчине.
«Э! Да это, видно, из коренных рыбников», — подумал Василий Петрович и со сладкой улыбкой масленого лица
обратился к Меркулову, прищурив левый глаз.
— Клику давай, — сказал Василий Петрович. — Оно, слышь, забористее, —
обратился он
к Никите Федорычу.
— Осетрины холодной с провансалем, — приказал Никита Федорыч. — Вы любите провансаль?.. —
обратился он
к Василию Петровичу.
— А это что за штука такая? — с недоуменьем спросил Морковников. — Мне подай, братец, с хренком да с уксусцо́м, — промолвил он,
обращаясь к половому.
— «Закуски, — по складам почти читает Морковников. — Икра паюсная конторская…» Мимо — закуску мы уж заказали. «Мясное: лангет а ланглез, рулет де филе де феб, ескалоп о трюф». Пес их знает, что такое тут нагорожено!.. Кобылятина еще, пожалуй, али собачье мясо… Слышишь? — строго
обратился он
к улыбавшемуся половому.
— Поросенка под хреном. Это я для тебя, —
обратился Морковников
к Никите Федорычу. — Мне-то не следует — середа.
— Чего бы еще-то спросить? —
обратился Морковников
к задумавшемуся Никите Федорычу.
— Это ты шалишь-мамонишь. Подадут, так станешь есть… Как это можно без ужина?.. Помилосердуй, ради Господа! — И,
обращаясь к половому, сказал: — Шампанского в ледок поставь да мадерки бутылочку давай сюда, самой наилучшей. Слышишь?
— А вот и икорка с балычком, вот и водочка целительная, — сказал Василий Петрович. — Милости просим, Никита Федорыч. Не обессудьте на угощенье — не домашнее дело, что хозяин дал, то и Бог послал. А ты, любезный, постой-погоди, — прибавил он,
обращаясь к любимовцу.
— А то как же-с? Полушкины пишемся, а Червонцевы прозываемся, — отвечал любимовец. — По нашей стороне все так… Исстари так ведется… Как же насчет капитальцу-то, ваше степенство?.. Прикажете в надежде оставаться? — немного помолчав, бойко
обратился половой
к Василью Петровичу.
— Милости просим, милости просим! Хоть всю осень гости́, хоть зимы прихвати — будем радехоньки, — говорил Сурмин вылезавшему из тележки Самоквасову. — Андрей, —
обратился он
к старшему сыну, — вели своей хозяйке светелку для гостя прибрать, а Наталье молви, самовар бы ставила да чай в мастерской собрала бы. Милости просим, Петр Степаныч, пожалуйте, ваше степенство, а ты, Сережа, тащи в светелку чемодан, — приказывал другому сыну Ермило Матвеич.
Никитин, —
обратился он
к отставному солдату, бывшему в харчевне за повара, — отставь селянку с пирогом, что их милость тебе заказали…
— Нет, вот что, родненький, — вспомнив, молвила Пелагея. — Сбегаю я
к Матрене Прокофьевне, —
обратилась она
к мужу, —
к нашей старостихе, — пояснила деверю, — покучусь у ней молочка хоть криночку, да яичек, да маслица, яишенку-глазунью гостью дорогому состряпаю. Может, не откажет: изо всех баб она до меня всех милостивей.
— Постой, невестушка, постой, родная, — остановил Пелагею Герасим. — Так не годится. У вас на деревне, слышь, кабак завелся, чать, при нем есть и закусочная? —
обратился он
к брату.
— Ну, слава Богу, — молвила мать, погладив сына по головке и прижав его
к себе. — Давеча с утра, сама не знаю с чего, головушка у него разболелась, стала такая горячая, а глазыньки так и помутнели у сердечного… Перепужалась я совсем. Много ль надо такому маленькому?.. — продолжала Пелагея Филиппьевна,
обращаясь к деверю.
— Купец у нас тут есть в городу, Смолокуров Марко Данилыч, — усмехнулась на затейный ответ своего любимчика Пелагея. — На него по нашей деревне все прядут. Богатеющий. Вишь, куда захотел! — гладя по головке сына,
обратилась она
к нему. — Губа-то у тебя, видно, не дура.
Гляди, братан, — снова
обратился к Абраму и стал на счетах выкладывать.
— А я и не знал, — молвил на то Марко Данилыч,
обращаясь к Герасиму Силычу. — Вонифатиево житие знаю, не раз читывал… А Моисею-то Мурину почему молиться велят?
— Хорошая книга, полезная, — сказала Марья Ивановна,
обращаясь к Смолокурову.
— Ну, Бог даст, со мной ходить будешь. Это очень весело. Вы позволите? — спросила Марья Ивановна,
обращаясь к Марку Данилычу.
— Здравствуй, сестрица, —
обращалась к каждой из них Варвара Петровна.
— Ну что, Матренушка, как тебя государь святой дух, милует? —
обратилась Варвара Петровна
к сидевшей возле нее старушке.
— А как он не пустит-то? — сказала Матренушка. — Что у тебя, пожитков, что ли, больно много? Сборы, что ли, долгие у тебя пойдут? Пошла из дому по́ воду, а сама сюда — и дело с концом… Да чего тут время-то волочить — оставайся теперь же. Барыня пошлет сказать дяде, чтоб он тебя не ждал. Как, Варварушка, по-твоему? — прибавила она,
обращаясь к Варваре Петровне.
Хотел доискаться всемирной истины, действительно спасительной веры,
обращался с вопросами
к духовным, но они либо не понимали вопросов его, либо советовали ему не мудрствовать, а, положась на волю Божью, ходить усердно в церковь, чаще заказывать молебны да поднимать на дом иконы.
— Видишь ли, —
обратился игумен
к Пахому. — Нет, друг, поклонись ты от меня благотворительнице нашей, Марье Ивановне, но скажи ей, что желания ее исполнить не могу. Очень, мол, скорбит отец игумен, что не может в сем случае сделать ей угождения… Ох, беда, беда с этими господами!.. — прибавил он,
обращаясь к казначею. — Откажи — милостей не жди, сделаю по-ихнему, от владыки немилости дожидайся… Да… Нет, нет, Пахом Петрович, — не могу.
— Дурак так дурак и есть, — сквозь зубы проворчал отец Израиль. — Что сегодня делал? —
обратился он
к Софронию.
Все были вконец изумлены. Редко «ходящие в слове»
обращаются к не приведенным в корабль, не давшим страшных клятв сохранять сокровенную тайну. И вдруг такие обетования Дуне!
А дьякон,
обращаясь к Дуне, изо всей мочи заголосил из «Песни Песней...
Не внимай козням его, плюнь на супостата, отвернись от него,
обратись к Богу истинному…
Подавала Марья Ивановна Дуне белый батистовый платок, пальмовую ветку и рядом с собой посадила. После того был «привод» Василисушки. Затем,
обращаясь к обеим новым сестрицам, Божьи люди запели «приводную песнь...
— Онисим Самойлыч!.. — приветливо встретил его Дмитрий Петрович. — Какими судьбами?.. Да еще в такую рань?.. Садитесь, пожалуйста… Чаю скорее! — прибавил он,
обращаясь к приведшему Орошина приказчику.
— Фармазоны!.. Так вот оно что!.. — прошептала Дарья Сергевна. — А теперешних фатьянских тоже фармазонами зовут?.. — прибавила она,
обращаясь к Аграфене Ивановне.
Неточные совпадения
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их генерал стал
к нему как-то холоднее, почти не замечал его и
обращался как с лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его
обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он
к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги
обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить,
к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они
обращались в пыль.
Возьмите барана, — продолжал он,
обращаясь к Чичикову, — это бараний бок с кашей!
У всякого есть свой задор: у одного задор
обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе
к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
— Направо, что ли? — с таким сухим вопросом
обратился Селифан
к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.