Неточные совпадения
Старики рассказывают, что однажды Потемкин зимой в Москве проживал; подошел Григорий Богослов — его именины; как
раз к концу обеда прискакал от Поташова нарочный с такими плодами, каких
ни в Москве,
ни в Петербурге никто и не видывал.
С Наташей был он шутлив и весел, иной
раз, бывало, как маленький мальчик с нею резвится, но с Лизаветой Зиновьевной обращался сдержанно и, как
ни близок был в семействе, робел перед ней.
— Да, ихнее дело, говорят, плоховато, — сказал Смолокуров. — Намедни у меня была речь про скиты с самыми вернейшими людьми. Сказывают, не устоять им
ни в каком
разе, беспременно, слышь, все порешат и всех черниц и белиц по разным местам разошлют. Супротив такого решенья никакими, слышь, тысячами не откупишься. Жаль старух!.. Хоть бы дожить-то дали им на старых местах…
— Этого никак невозможно, — сказал, ломаясь, Василий Фадеев. — Самого хозяина вам в караване видеть
ни в каком
разе нельзя. А ежели у вас какая есть к нему просимость, так просим милости ко мне в казенку; мы всякое дело можем в наилучшем виде обделать, потому что мы самый главный приказчик и весь караван на нашем отчете.
С хозяином зачнет говорить, и то бы ему в каждое слово щетинку всучить, иной
раз ругнет даже его, но Марко Данилыч на то никогда
ни полслова.
— Узнавать-то нечего, не стоит того, — ответил Морковников. — Хоша
ни попов,
ни церкви Божьей они не чуждаются и, как служба в церкви начнется, приходят первыми, а отойдет — уйдут последними; хоша
раза по три или по четыре в году к попу на дух ходят и причастье принимают, а все же ихняя вера не от Бога. От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя вера была прямая, богоугодная, зачем бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это дело, сам посуди…
Переждав несколько времени,
раз, другой аукнул Самоквасов, но не было
ни отзыва,
ни отклика.
Домой собрáлась Аграфена Петровна. Накануне отъезда долго сидела она с Дуней, но сколько
раз ни заводила речь о том, что теперь у нее на сердце, она
ни одним словом не отозвалась… Сначала не отвечала ничего, потом сказала, что все, что случилось, было одной глупостью, и она давным-давно и думать перестала о Самоквасове, и теперь надивиться не может, как это она могла так много об нем думать. «Ну, — подумала Аграфена Петровна, — теперь ничего. Все пройдет, все минет, она успокоится и забудет его».
Правеж чернобылью порос, от бани следов не осталось, после Нифонтова пожара Миршень давно обстроилась и потом еще не один
раз после пожаров перестраивалась, но до сих пор кто из церкви
ни пойдет, кто с базару
ни посмотрит, кто
ни глянет из ворот, у всякого что бельмы на глазах за речкой Орехово поле, под селом Рязановы пожни, а по краю небосклона Тимохин бор.
Не
раз и не два миршенских ходоков из Петербурга по этапу назад выпроваживали, но миршенцы больше всякого начальства верили подьячему да его сроднику волостному писарю, каждый
раз новые деньги сбирали и новых ходоков в Петербург снаряжали. Кончилось тем, что миршенское общество обязали подписками об якимовских пустошах
ни в каких судах не хлопотать, а подьячего с писарем за писанье кляузных просьб услать в дальние города на житье. Тут миршенцы успокоились.
—
Ни вечером на сон грядущий,
ни поутру, как встанет, больше трех поклонов не кладет и то кой-как да таково неблагочестно. Не
раз я говорила ей, не годится, мол, делать так, а она ровно и не слышит, ровно я стене говорю. Вам бы самим, Марко Данилыч, с ней поговорить. Вы отец, родитель, ваше дело поучить детище. Бог взыщет с вас, ежели так оставите.
Два-три
раза в году зададут обед — и баста, а сами
ни к кому
ни ногой…
— Когда я в первый
раз увидала тебя, Дунюшка, была я тогда в духе, и ничто земное тогда меня не касалось,
ни о чем земном не могла и помышлять, — сказала Катенька, взявши Дуню за руку. — Но помню, что как только я взглянула на тебя, — увидала в сердце твоем неисцелевшие еще язвы страстей… Знаю я их, сама болела теми язвами, больше болела, чем ты.
«Рубль на рубль! — подумал каждый из рыбников. — Да ведь это золотое дно, сто лет живи, такого случáя в другой
раз не выпадет. Только вот беда — складчину кому поручить?… Кому
ни поручи — всяк надует…»
Не к тому говорю, чтобы в самом деле такое доверие вы мне сделали, — человек я махонький, и мне этого
ни в каком
разе нельзя ожидать.
Как сын отца
ни упрашивает, как он его
ни умаливает, заладил старый одно: «Клади невеста триста рублев на стол, в таком
разе хоть сегодня же венчайтесь».
Долго бы лежать тут Марку Данилычу, да увидела его соседка Акулина Прокудина. Шла Акулина с ведрами по воду близ того места, где упал Марко Данилыч. Вгляделась… «Батюшки светы!.. Сам Смолокуров лежит». Окликнула — не отвечает, в другой, в третий
раз окликнула —
ни словечка в ответ. Поставила Акулина ведра, подошла: недвижим Марко Данилыч, безгласен, рот на сторону, а сам глухо хрипит. Перепугалась Акулина, взяла за руку Марка Данилыча — не владеет рука.
— Каждая по-своему распорядилась, — отвечал Патап Максимыч. — Сестрица моя любезная три дома в городу-то построила,
ни одного не трогает,
ни ломать,
ни продавать не хочет. Ловкая старица. Много такого знает, чего никто не знает. Из Питера да из Москвы в месяц
раза по два к ней письма приходят. Есть у нее что-нибудь на уме, коли не продает строенья. А покупатели есть, выгодные цены дают, а она и слышать не хочет. Что-нибудь смекает. Она ведь лишнего шага не ступит, лишнего слова не скажет. Хитрая!
— В таком
разе приказчика послал бы, а то
ни с того
ни с сего самому трястись… — сквозь зубы проговорил удельный голова.
А он в первый
раз еще был в доме у Марка Данилыча, да и Марко Данилыч
ни в Осиповке,
ни в Красной Рамени у Чапурина не бывал никогда. Были в знакомстве, но таких знакомств у Патапа Максимыча было многое множество. Хлеб-соль меж собой водили, но всегда где-нибудь на стороне.
— Земля холодная, неродимая, к тому ж все лето туманы стоят да холодные росы падают. На что яблоки, и те не родятся. Не
раз пытался я того, другого развести, денег не жалел, а не добился
ни до чего. Вот ваши места так истинно благодать Господня. Чего только нет? Ехал я сюда на пароходе, глядел на ваши береговые горы: все-то вишенье, все-то яблони да разные ягодные кусты. А у нас весь свой век просиди в лесах да не побывай на горах,
ни за что не поймешь, какова на земле Божья благодать бывает.
А когда стала она бывать на радениях, каждый
раз приходила в восторженное состояние, «ходила в слове», пророчествовала, но что кому говорила, не помнила
ни во время проречений,
ни после.
— Нет, — молвила Марья Ивановна. — Видела я в прошлом году у него большого его приятеля Доронина, так он где-то далеко живет, на волжских, кажется, низовьях, а сам ведет дела по хлебной торговле. Нет близких людей у Смолокурова, нет никого. И Дуня
ни про кого мне не говорила, хоть и было у нас с ней довольно об этом разговоров. Сказывала как-то, что на Ветлуге есть у них дальний сродник — купец Лещов, так с ним они в пять либо в шесть лет
раз видаются.
После Настиной смерти он совсем остепенился и стал другим человеком, добрым, хорошим, сметливым и добросовестным, капли вина в рот не брал, и Патап Максимыч не
раз убедился, что какое дело Никифору
ни поручи, исполнит его как можно лучше.
Ни у матери Манефы,
ни у матери Таисии не останавливался, а с Фленушкой виделся всего только
раз.
Придет Илюшка пустобояровский да увидит твои шуры-муры с ней, как
раз бока тебе намнет —
ни на что не поглядит.
Каждый пляшет, каждая голосит развеселую. Пошла изба по горнице, сени по полатям — настоящий Содом. Один Василий Борисыч не пляшет, один он не поет. Молча сидит он, облокотясь на подоконник, либо расплачивается с Мироновной за все, что пьют и едят парни и девки.
Раза три дочиста они разбирали все, что
ни ставила на стол досужая хозяйка. Вдобавок к съестному и к лакомствам вынесла она из подполья четвертную бутыль водки да дюжины три пива.
— Не пошлет он меня,
ни в каком
разе не пошлет, — ответил Василий Борисыч. — И думать об этом нечего.
— Не
раз он и мне говаривал, что считает тебя
ни на какие дела не пригодным.
Лекаря к Параше привозили, поглядел он на Захаровну и сказал, что не жилица она на свете, до весны
ни в коем
разе не проживет.
На этот
раз твердый голос ее будто немного дрогнул, и, как
ни укрыто было лицо ее под двойною наметкой, Семену Петровичу показалось, будто слеза блеснула на очах матери Филагрии. Но тотчас же все исчезло, и пред ним по-прежнему стояла спокойная, ничем не возмутимая мать игуменья.
Промолчал Патап Максимыч и, мало повременя, взял картуз со стола и вышел из общей залы.
Ни Алексей,
ни его самарцы не знали, что он поместился в каюте как
раз рядом с ними.
Неточные совпадения
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого
раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья
ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он говорить, хотя несколько несвязно, что слово ты было им сказано не в том смысле, что старику иной
раз позволительно сказать молодому человеку ты(о чине своем он не упомянул
ни слова).
Никак не мог он понять, что бы значило, что
ни один из городских чиновников не приехал к нему хоть бы
раз наведаться о здоровье, тогда как еще недавно то и дело стояли перед гостиницей дрожки — то почтмейстерские, то прокурорские, то председательские.
Чичиков еще
раз окинул комнату, и все, что в ней
ни было, — все было прочно, неуклюже в высочайшей степени и имело какое-то странное сходство с самим хозяином дома; в углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь.
Не шевельнул он
ни глазом,
ни бровью во все время класса, как
ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он бросался опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель ходил в треухе); подавши треух, он выходил первый из класса и старался ему попасться
раза три на дороге, беспрестанно снимая шапку.