Неточные совпадения
—
Не раньше, —
согласился Смолокуров. — И в самом деле к Лещовым на Ветлугу разве писать. Никите Петровичу точно все Керженски обители знакомы, для меня он сладит дело, сегодня же погоню к нему нарочного.
Смолокуров
соглашался с красноглаголивой уставщи́цей, говорил, что самому ему доводилось и тех, и других видать и что он
не знает, которые из них хуже.
Робеет Дуня,
не глядит на разложенные перед ней вещи и почти сквозь слезы просит отца: «Поедем домой, пожалуйста, поедем!»
Согласился Смолокуров, поехали.
— Знамо, всех нельзя,
не следует, —
согласились с ним все другие бурлаки.
— Известно,
не даст, — все
согласились с ним. — Это он только ради отводу молвил, чтоб утечь, значит. А мы, дураки, и упустили…
— Конечно, —
согласился Марко Данилыч. — А потом выберем денек, да к ловцам рыбу ловить. Косных у меня вдоволь… Вверх по Оке махнем,
не то на Волгу покатим… Уху на бережку сварганим, похлебаем на прохладе!.. Так али нет, Зиновий Алексеич? — прибавил он, хлопнув по плечу друга-приятеля.
Самоквасов с радостью
согласился. Об одном только просил —
не мешали бы ему и ни в чем
не спорили.
Согласились на то Смолокуров с Дорониным.
Не внимал Меркулов словам нареченного тестя, но с одного слова Лизаветы Зиновьевны на все
согласился.
— Это так, —
согласился Веденеев, — зато там по векселям-то совсем другие порядки, чем у нас… У нас бы только скупить побольше чьих-нибудь векселей да прижать голубчика, чтоб пикнуть
не смел. А по банкам так любят у нас бронзовыми орудовать.
— Я
не тороплюсь, — отвечал Веденеев, — и надивиться
не могу, с чего другие горячку порют. Вот хоть бы Марко Данилыч. Развязку только задерживает, а покупатели крепятся, да такие рассрочки платежей предлагают, что
согласиться никак невозможно — двенадцать да осьмнадцать месяцев.
— Верно, —
согласился Сурмин и, положив тесло на дно опрокинутой кадки, примолвил: — К нам милости просим, место найдется, ежели
не побрезгуете.
— Ну
согласилась было, а там через сколько-то дней опять: «
Не хочу да
не хочу…» Ну и пошумела, опечалила матушку…
Хочешь, посажу тебя за азбуку?» Герасим
согласился, давно припадала ему охота учиться, но
не знал, как приняться.
Говорили Чубаловы с тем, с другим мужиком порознь, говорили и с двумя, с тремя зарáз, и все
соглашались, что хотят из деревни их согнать
не по-Божески, что это будет и перед Богом грех, и перед добрыми людьми зазорно, но только что мир-народ в кучу сберется, иные речи от тех же самых мужиков зачнутся: «Вон из деревни!
Чубалов
не прекословил. Сроду
не бирал денег взаймы, сроду никому
не выдавал векселей, и потому
не очень хотелось ему исполнить требование Марка Данилыча, но выгодная покупка тогда непременно ускользнула бы из рук.
Согласился он. «Проценты взял Смолокуров за год вперед, — подумал Герасим Силыч, — стало быть, и платеж через год… А я,
не дожидаясь срока, нынешним же годом у Макарья разочтусь с ним…»
— Видно, что
не сойдемся, Герасим Силыч, —
согласился Смолокуров.
— Ну ладно, казенная так казенная, пусть будет по-твоему: двадцать с рублем, —
согласился наконец Смолокуров. — Только уж хочешь
не хочешь, а на Божьем милосердии — оно ведь
не казенное, — рублишко со счетов скощу. Ты и
не спорь.
Не бывать тому, чтоб ты хоть маленькой уступочки мне
не сделал.
— Марья Ивановна!.. Голубушка!.. Ясное солнышко!.. — всхлипывая, говорила она вполголоса. —
Согласитесь!.. Умру без вас!..
Не жаль разве будет вам меня?
— Так вы
не доверяете мне, Марко Данилыч? Ай, ай, ай, как стыдно! Между друзьями так
не делается, — с укоризной покачивая головой, говорила Марья Ивановна. —
Согласились, да и слово назад.
Не ожидала я этого.
Колебалась Лукерьюшка, но когда все пристали к ней с уговорами, выхваляя богадельню, где нет ни холоду, ни голоду, есть во что одеться, есть во что обуться, а жизнь ровно у птицы небесной — о завтрашнем дне и помышленья
не имей, она
согласилась остаться.
Почти все
согласились со Смолокуровым. То было у всех на уме, что, ежели складочные деньги попадут к Орошину, охулки на руку он
не положит, — возись после с ним, выручай свои кровные денежки. И за то «слава Богу» скажешь, ежели свои-то из его лап вытянешь, а насчет барышей лучше и
не думай… Марку Данилычу поручить складчину — тоже нельзя, да и никому нельзя. Кто себе враг?.. Никто во грех
не поставит зажилить чужую копейку.
Подумал Меркулов и
согласился, но с тем, что ежели Смолокуров через три дня
не уплатит до последней копейки всего, что следует, то условие уничтожается, и Марко Данилыч заплатит неустойку в двадцать тысяч.
«Этот помягче будет, скорей Меркулова даст отсрочку, — подумал Марко Данилыч. — Он же, поди,
не забыл, как мы в прошлом году кантовали с ним на ярманке, и ужинали, бывало, вместе, и по реке катались, разок согрешили — в театр съездили. Обласкан был он у меня… Даст, чай, вздохнуть,
согласится на маленькую отсрочку!.. Ох, вынеси, Господи!» — сказал он сам про себя, взлезая на палубу.
Красненькая подействовала, рабочие
согласились отработать свои сроки, и хвалам заволжскому тысячнику конца у них
не было.
Призадумалась Дуня. Хотя и решилась она оставить общество людей Божьих, но любопытство сильно подстрекало ее.
Согласилась быть в сионской горнице и говорить с араратским гостем, но отказалась радеть и пророчествовать, сказала, что будет одета в обычное платье, а «белых риз» ни за что на свете
не наденет и сядет
не впереди, а у входной двери. Дозволяется же ведь это больным и недужным.
— Конечно, —
согласилась Аграфена Петровна. —
Не на улице искать суженого. А все-таки ищи, да
не будь чересчур спесива да разборчива. В самом деле, надо тебе об этом хорошенько подумать… Есть ли кто на примете?
— Это точно, —
согласилась Дарья Сергевна. — Только вот что я скажу вам, благодетель,
не вскроете ли сундука-то? Денег ведь много понадобится.
— Тут
не шутки, а настоящее дело, — возразил Чапурин. — Выслушайте меня да по душе и дайте ответ. Вот дело в чем: Авдотья Марковна осталась теперь как есть круглой сиротой. В торговых и других делах ни она, ни Дарья Сергевна ничего
не разумеют — дело женское, эти дела им
не по разуму. По моему рассужденью, о чем я Авдотье Марковне еще до кончины покойника говорил и она на то
согласилась, — надо ей все распродать либо на сроки сдать в кортому.
— Да
не могу же я, Патап Максимыч, никаким способом
не могу по-вашему сделать, — сказал Герасим Силыч. — Посоветоваться — отчего ж
не посоветоваться иной раз. От этого я
не прочь, а чтобы долго здесь заживаться, на это
не могу
согласиться. У меня ведь тоже свои делишки бывают, частые разъезды, этим ведь мы только и кормимся.
— Очень, очень рада я, что вы
согласились. Теперь я спокойна насчет здешних дел. Да это еще
не все, что сказал вам Патап Максимыч. Давеча мы с ним про вас много разговаривали. Он скажет вам.
—
Не ближе лета. Поглядим, что оренбургский татарин напишет, а ответа от него до сих пор еще нет, — сказал Патап Максимыч. — Схожу-ка я теперь к городничему да потолкую с ним о найме дома на год. Да вряд ли он
согласится на такое короткое время — дело же ведь
не его, а казенное.
Тяжело вздохнул Самоквасов, но
согласился с Патапом Максимычем. А уж как бы
не хотелось ему разлучаться с невестой. Весь бы день с утра до́ вечера сидел с ней да любовался на ее голубые глаза, стройный стан и девственные перси.
— Это так точно, Патап Максимыч, это речи справедливые и согласные, — отвечал Петр Степаныч. — Ежели бы Сергей Андреич
согласился оказать мне милость, как же бы я мог делать по-своему?
Не выступлю из его приказов.
— Может статься, и
согласится; только, друг, на согласье его я
не больно уповаю.
Хотя
не очень-то нравилось это Петру Степанычу, но делать нечего, надо было
согласиться.
Неточные совпадения
Вы
согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; //
Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем
не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Люблю я очень это слово, // Но
не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола // С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б
согласились вы, // Что Нина мраморной красою // Затмить соседку
не могла, // Хоть ослепительна была.
Предметом став суждений шумных, // Несносно (
согласитесь в том) // Между людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, // Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном моим. // Онегин (вновь займуся им), // Убив на поединке друга, // Дожив без цели, без трудов // До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться
не умел.
Чичиков
согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего
не может быть приятнее, как жить в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу…
Так совершилось дело. Оба решили, чтобы завтра же быть в городе и управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич
согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех
не только поименно, но даже с означением похвальных качеств.