— Нет, — скромно ответила Марья Ивановна. — Мясное, признаться, мне с детства противно.
Не привыкла к нему, оно ж и вредно мне. Вино и пиво тоже. Чай да вода, вот и все мое питье.
Неточные совпадения
— Решил я. Стану просить мать Манефу, приняла бы к себе Дуню… А вы уж ее
не оставьте, Дарья Сергевна, поживите с ней, покамест будет она в обученье. Она ж и
привыкла к вам… Обидно даже немножко — любит она вас чуть ли
не крепче, чем родного отца.
— Это с непривычки. Вишь, народу-то что!.. А музыка-то?
Не слыхивала такой? Почище нашего органа? А? Ничего,
привыкай,
привыкай, Дунюшка,
не все же в четырех стенах сидеть, придется и выпрыгнуть из родительского гнездышка.
Потом мало-помалу
привыкла, и хорошенький братец
не стал выходить из мыслей сестрицы.
— Так пусть
привыкают, — перебил Герасим. — Как же это можно малым детям без молока?.. Особенно этой крошке, — прибавил он, указывая на забыку. — Нет, невестушка, возьми,
не обижай меня. Да
не упрямься же. Эк, какая непослушная!
—
Не оставьте вашей добротой, явите милость, — низко кланяясь, радостно промолвил Терентий. — Век бы служил вам верой и правдой. В неволе к работе
привык, останетесь довольны… Только
не знаю, как же насчет воли-то?
Что, если услышишь ты в собранье Божьих людей
не тот напев, к которому
привыкла в своих часовнях?
«Зачем скрывают? — сама думает. — Ведь я приведена. Зачем же смущают ни с чем
не сообразными богохульными рассказами про какого-то верховного гостя, про каких-то Ивана Тимофеича да царя Максима?.. Зачем отторгли они меня от всего, к чему я с малых лет
привыкла? А была я тогда безмятежна, сомнений
не знала и тревог душевных
не знала».
— Уж вы, пожалуйста, Авдотья Марковна,
не открывайте, о чем мы говорили. Больше тридцати лет здесь живу,
привык… а ежели восстановлю их против себя, мое положение будет самое горькое. Из любви к вам говорил я, из сожаленья, а
не из чего другого. Богом прошу,
не говорите ничего… А Денисова бойтесь… Пуще всего бойтесь… Это такой враг, каких немного бывает. Смотрите же,
не погубите меня, старика, со всей семьей моей…
Дочь — девица молодая, ни к чему
не приучена, да, кажется, и
не таковская, чтобы к делам
привыкать, рассуждал Патап Максимыч, нужно ей человека два верных людей.
— С ним отчего ж
не поговорить, — отвечала Аграфена Петровна, — только бы она
не знала об этом. С недельку, пожалуй, надо будет обождать, покамест они
привыкнут друг к другу.
Привыкала Дуня к жениху,
не стыдилась больше его и перестала отворачиваться, когда, любуясь на свою красавицу, он страстно целовал ее подернутые румянцем ланиты.
Еще предвижу затрудненья: // Родной земли спасая честь, // Я должен буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо знала, // Журналов наших не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что делать! повторяю вновь: // Доныне дамская любовь // Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык // К почтовой прозе
не привык.
Раскольников
не привык к толпе и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое, и вместе с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть в другом мире, хотя бы в каком бы то ни было, и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь в распивочной.
Неточные совпадения
Он так
привык теряться в этом, // Что чуть с ума
не своротил // Или
не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время
не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Кто жил и мыслил, тот
не может // В душе
не презирать людей; // Кто чувствовал, того тревожит // Призрак невозвратимых дней: // Тому уж нет очарований, // Того змия воспоминаний, // Того раскаянье грызет. // Всё это часто придает // Большую прелесть разговору. // Сперва Онегина язык // Меня смущал; но я
привык // К его язвительному спору, // И к шутке, с желчью пополам, // И злости мрачных эпиграмм.
Как он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но,
не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть
не развелась; // Потом хозяйством занялась, //
Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
— Ну, вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи. Да
не нужно ли еще чего? Может, ты
привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак
не засыпал.
— А, нет! — сказал Чичиков. — Мы напишем, что они живы, так, как стоит действительно в ревизской сказке. Я
привык ни в чем
не отступать от гражданских законов, хотя за это и потерпел на службе, но уж извините: обязанность для меня дело священное, закон — я немею пред законом.