Неточные совпадения
— Все это хорошо и
добро, — молвил как-то раз Марко Данилыч, — одно только
не ладно,
к иночеству, слышь, у вас молоденьких-то дев склоняют, особливо тех, кто побогаче… Расчетец — останется девка в обители, все родительское наследие туда внесет… Таковы, матушка Макрина, про скиты обносятся повсюдные слухи.
Дарья Сергевна тому
не препятствовала, видя, как скромна, как
добра, чиста и в мыслях своих непорочна тихая, нежная, всегда немножко грустная, всегда
к чуждому горю чуткая богоданная дочка Патапа Максимыча.
— Вестимо,
не тому, Василий Фадеич, — почесывая в затылках, отвечали бурлаки. — Твои слова шли
к добру, учил ты нас по-хорошему. А мы-то, гляди-ка, чего сдуру-то наделали… Гля-кась, како дело вышло!.. Что теперича нам за это будет? Ты, Василий Фадеич, человек знающий, все законы произошел, скажи, Христа ради, что нам за это будет?
— Знать-то знает… как
не знать… Только, право,
не придумаю, как бы это сделать… — задумался приказчик. — Ну, была
не была! — вскликнул он, еще немножко подумавши. — Тащи шапку, скидавай сапоги. Так уж и быть, избавлю тебя, потому знаю, что человек ты
добрый — языком только горазд лишнее болтать. Вот хоть сегодняшнее взять — ну какой черт совал тебя первым
к нему лезть?
Баржи с паузками пришли, наконец,
к царицынской пристани. Велел Меркулов перегрузить тюленя с паузков на баржи, оставив на всякий случай три паузка с грузом, чтоб баржи
не слишком грузно сидели. Засуха стояла. Волга мелела, чего
доброго, на перекате где-нибудь выше Казани полногрузная баржа опять сядет на мель.
Не смолоченный хлеб на гумне люди веют,
не буен ветер,
доброе зерно оставляя, летучую мякину в сторону относит, — один за другим слабосильные бойцы поле покидают, одни крепконогие, твердорукие на бою остаются. Дрогнула, ослабела ватага якимовская,
к самой речке миршенцы ее оттеснили. Миршенские старики с подгорья радостно кричат своим...
Церковный староста после обедни зазвал
к себе служивого ильинской нови поесть, ильинской баранины покушать, ильинского сота отведать, на ильинской соломке — деревенской перинке — после обеда поспать-подремать. Служивый поблагодарил и хотел было взвалить котому́ на старые плечи, но староста того
не допустил, сыну велел солдатское
добро домой отнести.
— Против этого неможно ничего сказать, Марья Ивановна. Ваши речи как есть правильные, — отозвался Марко Данилыч. — Да ведь я по человечеству сужу, что, пока
не помер я, Дунюшке надо
к доброму,
к хорошему человеку пристроиться.
Все дивились перемене в образе жизни Луповицких, но никто
не мог разгадать ее причины. Через несколько лет объяснилась она. Был в Петербурге «духовный союз» Татариновой. Принадлежавшие
к нему собирались в ее квартире и совершали странные обряды. С нею через одного из вельможных однополчан познакомился и Александр Федорыч. Вскоре и сам он и жена его, женщина набожная, кроткая и
добрая, вошли в союз, а воротясь в Луповицы, завели у себя в доме тайные сборища.
— Как
к нему писать? — молвил в раздумье Николай Александрыч. — Дело неверное. Хорошо, если в
добром здоровье найдешь его, а ежели запил? Вот что я сделаю, — вложу в пакет деньги, без письма. Отдай ты его если
не самому игумну, так казначею или кто у них делами теперь заправляет. А
не отпустят Софронушки, и пакета
не отдавай… А войдя
к кому доведется — прежде всего золотой на стол. Вкладу, дескать, извольте принять. Да, опричь того, кадочку меду поставь. С пуд хоть, что ли, возьми у Прохоровны.
— Пора бы, давно бы пора Николаюшке парусами корабль снарядить, оснастить его да в Сионское море пустить, — радостно сказал он Пахому. — Вот уж больше шести недель
не томил я грешной плоти святым раденьем,
не святил души на Божьем кругу… Буду, Пахомушка, беспременно буду
к вам в Луповицы… Апостольски радуюсь, архангельски восхищаюсь столь радостной вести. Поклон до земли духовному братцу Николаюшке. Молви ему:
доброе, мол, дело затеял ты, старик Семенушка очень, дескать, тому радуется…
— Дураком родился, дураком и помрешь, — грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул чуть
не в самого Белянкина. — Что ж, с каждым из вас
к маклеру мне ездить?.. Вашего брата цела орава — одним днем со всеми
не управишься… Ведь вот какие в вас душонки-то сидят. Им делаешь
добро, рубль на рубль представляешь, а они: «Векселек!..» Честно, по-твоему, благородно?.. Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а ты по ней хоть сейчас товаром получай. Яви приказчику на караване и бери с Богом свою долю.
— А кто их знает, что они делают, — отвечала Аграфена Ивановна. — А надо думать, что у них нéспроста что-нибудь… Недоброе что-то у них кроется, потому что
доброму человеку с какой же стати от людей хорониться? А они всегда на запоре, днем ли, ночью ли — никогда
не пущают
к себе. Мудреные!..
— Вот всякий гляди да
кáзнись, — тараторила разбитная приживалка чиновница Ольга Панфиловна. — Всяким
добром ублаготворял мерзких паскуд, как вон эта злоязычница Аниська Красноглазиха…
Не чем другим, а этим самым и навел на себя гнев Господень. И осетрины-то ей, бывало, и белужины, и икры, и дров, и муки, и всякой всячины. Чем бы настоящим бедным подать, тем, что в нищете проводят жизнь благородную, он только этой гадине. А пошарь-ка в коробье у проклятой Аниськи, увидишь, сколь бедна она.
Обратиться
не к кому — никто
не любил Смолокурова, а теперь каждый того еще опасался, что ежель поднимет его Бог с одра болезни, так, пожалуй,
добром с ним и
не разделаешься — скажет, что обокрали его во время болезни, дела привели в расстройство.
Ее чистая душа в своих мечтаниях стремилась
к какому-то непонятному, но
доброму существу, из уст которого
не могут исходить ни слова лжи, ни слова гнева…
Не к женихам, а
к познанию
добра и правды стремилась ее душа…
— Думать надо, его обворовывают. Все тащат: и приказчики, и караванные, и ватажные. Нельзя широких дел вести без того, чтобы этого
не было, — молвил луповицкий хозяин, Андрей Александрыч. — И в маленьких делах это водится, а в больших и подавно. Чужим
добром поживиться нынче в грех
не ставится,
не поверю я, чтобы
к Смолокурову в карман
не залезали. Таковы уж времена. До легкой наживы все больно охочи стали.
— Хоть все лазы облазил, а
не нашел. Пришлет ли, нет ли леску, Бог его знает, а красненькую пожаловал. Нам и то годится… А ведь Авдотья-то Марковна богачка страшная,
к тому и
добра и милостива, как заметила я. Поди,
не десять рублей даст Петровичу. Соверши, Господи, во благо ее возвращение в дом родительский! Такой богачки ни разу еще
не приводилось Петровичу выручать из этого дома.
— Так уж, пожалуйста. Я вполне надеюсь, — сказал отец Прохор. — А у Сивковых как будет вам угодно —
к батюшке ли напишите, чтобы кто-нибудь приезжал за вами, или одни поезжайте. Сивковы дадут старушку проводить — сродница ихняя живет у них в доме,
добрая, угодливая, Акулиной Егоровной зовут. Дорожное дело знакомо ей — всю, почитай, Россию
не раз изъездила из конца в конец по богомольям. У Сивковых и
к дороге сготовитесь, надо ведь вам белья, платья купить. Деньги-то у вас есть на покупку и на дорогу?
—
Не знаю, как и благодарить вас, Патап Максимыч. До смерти
не забуду ваших благодеяний. Бог воздаст вам за ваше
добро, — сказала Дуня, подходя
к Чапурину и ловя его руку, чтобы, как дочери, поцеловать ее.
Лежа в соседней каюте, Патап Максимыч от слова до слова слышал слова Алексея. «Вот, — думает он, — хотя после и дрянным человеком вышел, а все-таки старого
добра не забыл. А небойсь, словом даже
не помянул, как я
к его Марье Гавриловне приходил самую малую отсрочку просить по данному векселю. А
добро помнит. Хоть и совсем человек испортился, а все-таки помнит».
Марья Гавриловна приезжала на похороны и в тот же день, как зарыли ее мужа, уехала в Самару, а оттуда по скорости в Казань
к своим родным. Лохматов
не оставил никакого духовного завещанья; Марье Гавриловне по закону из ее же
добра приходилось получить только одну четвертую долю, остальное поступало в семью Трифона Лохматова. Но Трифон, зная, какими путями досталось богатство его сыну, отступился от нежданного наследства, и таким образом Марье Гавриловне возвратился весь ее капитал.
Неточные совпадения
Артемий Филиппович (в сторону).Эка, черт возьми, уж и в генералы лезет! Чего
доброго, может, и будет генералом. Ведь у него важности, лукавый
не взял бы его, довольно. (Обращаясь
к нему.)Тогда, Антон Антонович, и нас
не позабудьте.
Г-жа Простакова. Ты же еще, старая ведьма, и разревелась. Поди, накорми их с собою, а после обеда тотчас опять сюда. (
К Митрофану.) Пойдем со мною, Митрофанушка. Я тебя из глаз теперь
не выпущу. Как скажу я тебе нещечко, так пожить на свете слюбится.
Не век тебе, моему другу,
не век тебе учиться. Ты, благодаря Бога, столько уже смыслишь, что и сам взведешь деточек. (
К Еремеевне.) С братцем переведаюсь
не по-твоему. Пусть же все
добрые люди увидят, что мама и что мать родная. (Отходит с Митрофаном.)
11. Законы издавать
добрые, человеческому естеству приличные; противоестественных же законов, а тем паче невнятных и
к исполнению неудобных —
не публиковать.
Свияжский подошел
к Левину и звал его
к себе чай пить. Левин никак
не мог понять и вспомнить, чем он был недоволен в Свияжском, чего он искал от него. Он был умный и удивительно
добрый человек.
Раз решив сам с собою, что он счастлив своею любовью, пожертвовал ей своим честолюбием, взяв, по крайней мере, на себя эту роль, — Вронский уже
не мог чувствовать ни зависти
к Серпуховскому, ни досады на него за то, что он, приехав в полк, пришел
не к нему первому. Серпуховской был
добрый приятель, и он был рад ему.