Неточные совпадения
Исстари велся тот промысел: еще
на Стоглавом соборе, жалуясь Грозному
на поганские обычаи, архиереи про сергачей говорили, что они «кормяще и храняще медведя
на глумление и
на прельщение простейших человек… велию
беду на христианство наводят».
Капитан-исправник случился тут, говорит он французам: «Правда ваша, много народу у нас
на войну ушло, да эта
беда еще не великая, медведéй полки
на французов пошлем».
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни
на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот
беда, знакомства-то у меня большого нет
на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
— Как же не
беда? — молвил Карп Егоров. — Что ж нам попусту-то у тебя проживаться, ваше степенство?
На други бы места пора поступать.
— Ежели только перепорют, это еще не
беда — спина-то ведь не
на базаре куплена, — молвил один рабочий. — А вот как в кутузку засадят да продержат в ней с неделю али ден с десять!..
— Мерлушчату шапку
на придачу. Знатная шапка, настоящая мурашкинская… И совсем как есть новенькая… Двух-то целковых стоит. Христа ради, Василий Фадеич, будь аки Бог, вызволь меня из
беды неминучей…
— Чего заорали, чертовы угодники? Забыли, что здесь не в плесу́? — крикнул он распевшимся ребятам. — Город здесь, ярманка!.. Оглянуться не успеешь, как съедут с берега архангелы да линьками горлá-то заткнут. Одну
беду и́збыли,
на другую рветесь!.. Спины-то по плетям, видно, больно соскучились!..
Смолкли рабочие, нахмурясь, кругом озирались, а больше
на желтый сыпучий песок кунавинского берега; не идет ли в самом деле посуленный дядей Архипом архангел.
Беда, однако, не грянула.
— Самый буянственный человек, —
на все стороны оглядываясь, говорил Василий Фадеев. — От него вся
беда вышла… Он, осмелюсь доложить вашей милости, Марко Данилыч,
на все художества завсегда первым заводчиком был. Чуть что не по нем, тотчас всю артель взбудоражит. Вот и теперь — только что отплыли вы, еще в виду косная-то ваша была, Сидорка, не говоря ни слова, котомку
на плечи да
на берег. За ним все слепые валом так и повалили.
Бурлачил, в коренных ходил и в добавочных, раза два кашеваром был, но та должность ему не по нраву пришлась: недоваришь — от своей братьи
на орехи достанется, переваришь — хуже того; недосолишь — не
беда, только поругают; пересолил, ременного масла беспременно отведаешь.
— Чему же смеяться-то тут? — холодно промолвил Марко Данилыч. — Не лиха
беда от такого несчастья и совсем с ума своротить… Шутка сказать, цела баржа судака!..
На плохой конец, двадцать тысяч убытку.
— С самых молодых лет жила себе
на едином месте в спокойстве, в довольстве, и вдруг нежданно-негаданно, ровно громом, над ней
беда разразилась…
— Не в том ее горе, Марко Данилыч, — сказал
на то Петр Степаныч. — К выгонке из скитов мать Манефа давно приготовилась, задолго она знала, что этой
беды им не избыть. И домá для того в городе приторговала, и, ежели не забыли, она тогда в Петров-от день, как мы у нее гостили,
на ихнем соборе других игумений и стариц соглашала, чтоб заранее к выгонке готовились… Нет, это хоть и горе ей, да горе жданное, ведомое, напредки́ знамое. А вот как нежданная-то
беда приключилася, так ей стало не в пример горчее.
— Жили мы жили, не знали ни
бед, ни напастей, —
на каждом слове судорожно всхлипывая, стала говорить мать Таисея комаровская, игуменья обители Бояркиных.
— Ох, житье наше! — со вздохом отвечала она. — Такие дела были, что просто
беда.
На Казанскую, только что съехал ты со двора, и Семен-от Петрович пропал.
Плакалась Таифа
на грозящие
беды, жалобилась
на тяжкое обстояние и, зная, что собеседницы из избы сору не вынесут, принялась рассказывать, как мать Манефа по совету с нею полагает устроиться после выгонки.
— Покуда счастье везет, не исполошился ни разу, — отвечал Марко Данилыч. — Иной раз у него и сорвется карась, — глядишь, щука клюну́ла. Под кем лед ломится, а под ним только потрескивает. Счастье, говорю. Да ведь
на счастье да
на удачу крепко полагаться нельзя: налетит
беда — растворяй ворота, а
беда ведь не ходит одна, каждая семь
бед за собой ведет.
Поздно вечером пришлось ему оставить приятную, милую семью, где блаженство он ощущал, где испытал высшую степень наслажденья души. И когда вышел он из доронинской квартиры, тоска напала
на него, тяжело, ровно свинец, пало
на душу одиночество… Мнилось ему, что из светлого рая вдруг попал он
на трудную землю, полную
бед, горя, печали, лишений…
На своих
на косных с молодцами удáлыми разъезживал Галанюшка от Саратова до Нижнего и много
на Волге
бед натворил.
Всегда думал он, что, как скоро у него тех часов не станет,
беды и напасти найдут
на него…
— Да я, признаться, не к ним нынешний раз думал взъехать, — сказал Самоквасов. — Генерала они ждут, что едет скиты поверять. Ежель застанет он меня в которой обители, и сам в
беду попадешь, и
на матерей наведешь лишнюю обиду…
— Дела, матушка, дела подошли такие, что никак было невозможно по скорости опять к вам приехать, — сказал Петр Степаныч. — Ездил в Москву, ездил в Питер, у Макарья без малого две недели жил… А не остановился я у вас для того, чтобы
на вас же лишней
беды не накликать. Ну как наедет тот генерал из Питера да найдет меня у вас?.. Пойдут спросы да расспросы, кто, да откуда, да зачем в женской обители проживаешь… И вам бы из-за меня неприятность вышла… Потому и пристал в сиротском дому.
— Не я, Петя, пью, — заговорила она с отчаяньем в голосе. — Горе мое пьет!.. Тоска тоскучая напала
на меня, нашла со всего света вольного… Эх ты, Петя мой, Петенька!..
Беды меня поро́дили, горе горенское выкормило, злая кручинушка вырастила… Ничего-то ты не знаешь, мил сердечный друг!
— Кажись бы, теперича и беды-то опасаться нечего, — сказал Федор Афанасьев. — Тогда мы с тобой от Чапурина удирали, а теперь он
на себя все дело принял — я-де сам наперед знал про ту самокрутку, я-де сам и коней-то им наймовал… Ну, он так он. Пущай его бахвáлится, убытку от него нам нет никакого… А прималчивать все-таки станем, как ты велел… В этом будь благонадежен…
Томимый скукой одиночества, вплоть до ночи пробродил он по городу, а
на ночлеге другая
беда — словоохотный Феклист подсел с докучными россказнями, нисколько для гостя не любопытными.
Но Татьяна Андревна твердо
на своем стояла. Почти со слезами говорила она, что сердечному Петру Степанычу
на ярманке какая-нибудь
беда приключилась.
Грозы
на него мало было, оттого и
беда вся.
«Быть
беде!..» — вспало
на ум у Петра Степаныча…
Да как ли, слышь,
на него
беды за
бедами, так его, сердечного, вконец и доконало.
Выслушав про
беды и несчастия брата, Герасим долго молчал, сидя неподвижно
на лавке.
Вот он из сил выбивается, стараясь удержать в заведенном порядке родительское домоводство, но
беды за
бедами на него падают, и он в изнеможенье от непосильной борьбы опускается все ниже и ниже.
Середи холмов, ложбин и оврагов, середь золотистых полей и поросших кудрявым кустарником пригорков, меж тенистых рощ и благовонных сенных покосов, верстах в пятидесяти от Волги, над сонной, маловодной речкой, по пологому склону горы больше чем
на версту вытянулась кострикой и пеньковыми оческами заваленная улица с тремя сотнями крестьянских домов. Дома все большие, высокие, но чрезвычайно тесно построенные.
Беда, ежели вспыхнет пожар, не успеют оглянуться, как все село дотла погорит.
Про былую тяжбу из-за пустошей миршенцы якимовским словом не поминали, хоть Орехово поле, Рязановы пожни и Тимохин бор глаза им по-прежнему мозолили. Никому
на ум не вспадало, во сне даже не грезилось поднимать старые дрязги — твердо помнили миршенцы, сколько
бед и напастей из-за тех пустошей отцами их принято, сколь долго они после разоренья по миру ходили да по чужим местам в нáймитах работали. Но вдруг ровно ветром одурь
на них нанесло: заквасили новую дежу
на старых дрождях.
— Ни единого, — отвечал солдат. — Барыня у него года три померла, и не слышно, чтоб у него какие сродники были. Разве что дальние, седьма вода
на киселе. Барыниных сродников много. Так те поляки, полковник-от полячку за себя брал, и веры не нашей была… А ничего — добрая тоже душа, и жили между собой согласно… Как убивался тогда полковник, как хоронил ее, —
беда!
Больше недели прошло с той поры, как Марко Данилыч получил письмо от Корнея. А все не может еще успокоиться, все не может еще забыть ставших ему ненавистными Веденеева с Меркуловым, не может забыть и давнего недруга Орошина. С утра до ночи думает он и раздумывает, как бы избыть
беды от зятьев доронинских, как бы утопить Онисима Самойлыча, чтоб о нем и помину не осталось. Только и не серчал, что при Дуне да при Марье Ивановне,
на Дарью Сергевну стал и ворчать, и покрикивать.
Принесло же эту еретицу
на нашу
беду — совсем расстроит она Дунюшку, сгубит ее, сердечную!..
Хоть и противно было Луповицким, а все-таки сзывали они изредка соседей
на кормежку — иначе нельзя, не покормишь — как раз
беду накачают.
«Рубль
на рубль! — подумал каждый из рыбников. — Да ведь это золотое дно, сто лет живи, такого случáя в другой раз не выпадет. Только вот
беда — складчину кому поручить?… Кому ни поручи — всяк надует…»
Не
на шутку струсил бай, чтоб служители аллаха не проведали про тайную его торговлю. Тогда
беда, со света сживут, а в степях, чего доброго, либо под пулю киргизов, либо под саблю трухмен попадешь.
Нежданно-негаданно нагрянула
беда на Смолокурова. Какой еще горше
беды? Какое богатство
на долю человека ни выпади, какое ни будь у него изобилие, а нагрянет недуг да приведет с собой калечество, так и несметное богатство выйдет хуже нищеты и всякой нужды. Пропал Марко Данилыч, пиши его вон из живых.
На пир,
на бражку приятелей что мух налетит, а при горе, при
беде один друг придет…
— Лет восемнадцати либо девятнадцати, — отвечал Николай Александрыч. — А какая восторженная!.. Не была еще приведена, а уж пророчествовала. Чуть не каждый день
на нее накатывало. Одно
беда, — продолжал Николай Александрыч, — недели за три до теперешнего она вдруг охладела к вере.
— У Груни кладовая-то деревянная, в подклете по́д домом, а строенье старое да тесное. Долго ль тут до
беды? Ну как, грехом, случится пожар? А у меня палатка каменная под сводами и строена
на усаде вдалеке от жилого строенья. Не перевезти ли до времени твои пожитки ко мне?.. Страху будет меньше. Как думаешь?
— Боязно, тетушка, да и грех велик, — вступился Алешка, поглядывая
на свою зазнобу, племянницу Мироновны. — Ведь при каждом кладе бесовская сила приставлена, ни отбечь, ни отчураться от нее никак невозможно…
Беда!
И раздумался Василий Борисыч про житье-бытье свое, и, как вспомнится ему, в какую
беду попал он, женившись
на Прасковье, сердце так и замрет, а
на душе станет тоскливо и сумрачно.
— Тише, — сказала, — тише, услышит матушка,
беда будет мне, да и тебе неладно. Нынче у нас такие строгости пошли, что и рассказать нельзя, слова громко не смей сказать, улыбнуться не смей, как раз матушка
на поклоны поставит. Ты ступай покамест вот в эту келью, обожди там, пока она позовет тебя. Обожди, не поскучай, такие уж ноне порядки.