Неточные совпадения
Кудьма, та совсем к Оке подошла,
только бы влиться в нее, так нет, вильнула в сторону
да верст за сотню оттуда в Волгу ушла.
Много о Дарье Сергевне она тихих слез пролила; люди тех слез не видали, знали про них
только Бог
да муж…
— Я ведь, Сергевнушка, спро́ста молвила, — облокотясь на угол стола и подгорюнясь, заговорила она унылым голосом. — От меня, мать моя, слава Богу, сплеток никаких не выходит… Смерть не люблю пустяков говорить… так
только молвила, тебя жалеючи, сироту беззаступную, знать бы тебе людские речи
да иной раз, сударыня моя, маленько и остеречься.
Вот уж истинна-то правда, что в сиротстве жить —
только слезы лить, все-то обидеть сироту хотят, поклепы несут на нее
да напраслины, а напраслина-то ведь, что уголь: не обожжет, так запачкает…
На минуточку ведь забежала,
только проведать, живы ли вы все, здоровы ли,
да вот грехом и заболталась…
Разница между ними в том
только была, что благородная приживалка водилась с одними благородными, с купцами
да с достаточными людьми из мещанства, а Анисья Терентьевна с чиновными людьми вовсе не зналась, держась
только купечества
да мещанства…
— На первый раз будет с тебя, моя грамотница. Сам-от учить я не горазд,
да мне же и некогда… Самому хотелось
только почин положить, учить тебя станет тетя Дарья Сергевна. Слушайся ее
да учись хорошенько — гостинца привезу.
Но про злобу ту знали
только грудь ее
да подоплека…
Теперь у всех
только и речи, что про вас
да про Дунюшкино ученье…
—
Да, Марко Данилыч, вот уж и восемь годков минуло Дунюшке, — сказала Дарья Сергевна,
только что встали они из-за стола, — пора бы теперь ее хорошенько учить. Грамоту знает, часослов прошла, втору кафизму читает, с завтрашнего дня думаю ее за письмо посадить…
Да этого мало… Надо вам подумать, кому бы отдать ее в настоящее ученье.
— А в позапрошлом году, помните, как на Троицу по «Общей минеи» стала было службу справлять
да из Пятидесятницы простое воскресенье сделала?.. Грехи
только с ней! — улыбаясь, сказала Дарья Сергевна. — К тому ж и то надо взять, Марко Данилыч, не нашего ведь она согласу…
— Это еще не беда, — заметил Смолокуров. — Разница меж нами не великая — та же стара вера, что у них, что у нас. Попов
только нет у них, так ведь и у нас были
да сплыли.
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на есть,
да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем…
Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
Только что получил он письмо, тотчас же снарядился в путь-дорогу — сам поехал на Керженец, сам все дело обделал; и накануне Лазарева воскресенья на двор Смолокурова въехали три скитские кибитки, нагруженные старицей Макриной
да пятью бéлицами.
Разговаривая так с Макриной, Марко Данилыч стал подумывать, не отдать ли ему Дуню в скиты обучаться. Тяжело
только расстаться с ней на несколько лет… «А впрочем, — подумал он, — и без того ведь я мало ее, голубушку, видаю… Лето в отъезде, по зимам тоже на долгие сроки из дому отлучаюсь… Станет в обители жить, скиты не за тридевять земель, в свободное время завсегда могу съездить туда, поживу там недельку-другую, полюбуюсь на мою голубушку
да опять в отлучки — опять к ней».
— Так я и отпишу к матушке, — молвила Макрина. — Приготовилась бы принять дорогую гостейку.
Только вот что меня сокрушает, Марко Данилыч. Жить-то у нас где будет ваша Дунюшка? Келий-то таких нет. Сказывала я вам намедни, что в игуменьиной стае тесновато будет ей, а в других кельях еще теснее,
да и не понравится вам — не больно приборно… А она, голубушка, вон к каким хоромам приобыкла… Больно уж ей у нас после такого приволья не покажется.
Одного
только для живущих девиц у нас не полагается — платьица бы немецким покроем не шили
да головку бы завсегда покровенну имели, хоть бы маленьким платочком повязывались, потому что так по Писанию.
Носила бы
только в сердце страх Божий,
да опасно хранила бы себя от мирских со́блазнов…
Стал собирать сначала
только печатанные при первых пяти патриархах
да скорописьменные, а потом и новые, гражданские.
Все одна
да одна,
только и свету в окошке, что Дарья Сергевна.
Думал он, что Смолокуров вспрыгнет до потолка от радости, вышло не то: Марко Данилыч наотрез отказал ему, говоря, что дочь у него еще молода, про женихов ей рано и думать,
да если бы была и постарше, так он бы ее за дворянина не выдал, а
только за своего брата купца, с хорошим капиталом.
Но Дуня вовсе не была веселенькою. Улыбалась, ласкалась она и к отцу и к назвáной тете, но нет-нет
да вдруг и задумается, и не то тоской, не то заботой подернется миловидное ее личико. Замолчит, призадумается, но
только на минуту. Потом вдруг будто очнется из забытья, вскинет лазурными очами на Марка Данилыча и улыбнется ему кроткой, ясной улыбкой.
— С порядочным, — кивнув вбок головой, слегка наморщив верхнюю губу, сказал Смолокуров. — По тамошним местам он будет из первых. До Сапожниковых далеко, а деньги тоже водятся. Это как-то они, человек с десяток, складчи́ну было сделали
да на складочны деньги стеариновый завод завели. Не пошло. Одни
только пустые затеи. Другие-то, что с Зиновьем Алексеичем в до́лях были, хошь кошель через плечо вешай, а он ничего, ровно блоха его укусила.
— Ежели
только перепорют, это еще не беда — спина-то ведь не на базаре куплена, — молвил один рабочий. — А вот как в кутузку засадят
да продержат в ней с неделю али ден с десять!..
— Возьми ты их себе, Василий Фадеич, эти самые деньги… Поступаюсь ими, пачпорт
только выдай — я бы котомку на плечи
да айда домой. Ну вас тут и с караваном-то!..
— Помилосердуй, Василий Фадеич, — слезно молил он, стоя на пороге у притолоки. — Плат бумажный дам на придачу. Больше, ей-Богу, нет у меня ничего… И рад бы что дать,
да нечего, родной… При случае встретились бы где, угостил бы я тебя и деньжонок аль чего-нибудь еще дал бы… Мне бы
только на волю-то выйти, тотчас раздобудусь деньгами. У меня тут купцы знакомые на ярманке есть, седни же найду работу… Не оставь, Василий Фадеич, Христом Богом прошу тебя.
—
Да, — продолжал Смолокуров, — этот тюлень теперича самое последнее дело. Не рад, что и польстился на такую дрянь — всего
только третий год стал им займоваться… Смолоду у меня не лежало сердце к этому промыслу. Знаешь ведь, что от этого от самого тюленя брательнику моему, царство ему небесное, кончина приключилась: в море потоп…
— Один всего
только и есть, — ответил Доронин. — Сестра еще была,
да та еще при жизни родителя выделена… Матери нет… Так ему проторговаться, говоришь?
— Как тебе сказать?.. — молвил Марко Данилыч. — Бывает, и курица петухом поет, бывает, и свинья кашлит. Может, чудом каким и найдет покупателей…
Только навряд…
Да у тебя векселя, что ли, на него есть?
— Самый буянственный человек, — на все стороны оглядываясь, говорил Василий Фадеев. — От него вся беда вышла… Он, осмелюсь доложить вашей милости, Марко Данилыч, на все художества завсегда первым заводчиком был. Чуть что не по нем, тотчас всю артель взбудоражит. Вот и теперь —
только что отплыли вы, еще в виду косная-то ваша была, Сидорка, не говоря ни слова, котомку на плечи
да на берег. За ним все слепые валом так и повалили.
— У меня они все переписаны, — быстро сказал Василий Фадеев и, вынув из кармана записочку, стал читать по ней: — Лукьян Носачев, Пахомка Заплавной, Федька Квасник, Калина Затиркин
да Евлашка Кособрюхов…
Только их теперь донять невозможно.
— Народец-от здесь продувной! — поднимаясь с места, сказал Веденеев. — Того и норовят, чтобы как-нибудь поднадуть кого… Не посмотреть за ними, такую тебе стерлядь сготовят, что
только выплюнуть… Схожу-ка я сам
да выберу стерлядей и ножом их для приметы пристукну. Дело-то будет вернее…
— Не пустячные деньги! — покачал головою и Марко Данилыч. —
Да неужто у него
только шестьдесят тысяч и было? — спросил он после короткого молчанья. — Отец-то ведь у него в хорошем капитале был…
К жене, к дочерям, ровно званый гость, наезжал на великие
только праздники
да на чьи-нибудь именины.
И как
только заслышал, что в Питере сведали, куда пятаки
да гривны идут, сразу зашабашил, не поставив во грех надуть благочестивого грека.
Зиновий Алексеич рос под неусыпными, денно-нощными заботами матери. Отцу некогда было заниматься детьми: то и дело в отлучках бывал.
Только у него об них и было заботы, чтоб, возвращаясь из какой-нибудь поездки, привезти гостинцев: из одежи чего-нибудь
да игрушек и лакомств. Мать Зиновья Алексеича женщина была добрая, кроткая, богомольная; всю душу положила она в деток. И вылился в них весь нрав разумной матери.
Весело, радошно похаживал он по разубранным своим горницам, когда они бывали гостями полнехоньки; тут от него и шутки, и смехи так и сыплются, а без гостей приказчики
да рабочие иной раз от хозяина слова добиться скоро не могут,
только и разговорится, что с одними семейными.
Всякому гостю званому и нежданному привет от него был один,
только чванных, спесивых
да ломливых гостей он не жаловал.
Веселые гостины у Доронина бывали, однако, временами, когда хозяин в дому, а во время отлучек его
только женский пол у Татьяны Андревны гащивал: знакомые купчихи из Вольска
да из Балакова, подружки подраставших дочерей
да матушки и келейные девицы из иргизских монастырей
да из скитов керженских и чернораменских бывали в дому у нее.
Да, пожалуй, по середам
да пятницам скоромничать вздумает, — так разве это в христианском дому можно?» Зато стал покупать дочерям книги не
только божественные, но и мирские.
— Ах, Федор Меркулыч, Федор Меркулыч!.. — покачивая головой, сказал на это поп. —
Да ведь ей
только что семнадцатый годок пошел, а тебе ведь седьмой десяток в доходе. Какая ж она тебе пара?.. Ведь она перед тобой цыпленок.
Не с кем стало словечка перемолвить Никитушке; отца видал он редко, а от мачехи
да от прислуги
только бранные речи слыхал и каждый день терпел обиды: и щипки, и рывки, и целые потасовки.
—
Да, — сказал Веденеев, — сломился бы, ежели б промеж нас мир
да совет были, ежели бы у нас все сообща дела-то делали. А то что у нас?.. Какое согласие?..
Только и норовят, чтобы врозь
да поперек,
да нельзя ли другу-приятелю ножку подставить…
— Это так, — согласился Веденеев, — зато там по векселям-то совсем другие порядки, чем у нас… У нас бы
только скупить побольше чьих-нибудь векселей
да прижать голубчика, чтоб пикнуть не смел. А по банкам так любят у нас бронзовыми орудовать.
—
Да хоть сегодня же,
только что жар свали́т, — сказал Смолокуров. — Сейчас пошлю, сготовили бы косную, а мало — так две.
От немцев, что ли, такую выдумку к нам занесли,
только не по плечу она нам скроена
да сшита…
— Оно, пожалуй бы, что и так, Марко Данилыч, — отозвался Доронин. —
Только уж это не больно ли жестоко будет? Легко сказать, в кабалу!
Да еще жен и детей!
— Свят ли он, не свят ли, Господь его ведает, знаем
только, что во святых он не прославлен, — молвил Зиновий Алексеич. —
Да и то сказать, кажись бы, не дело ему по торговле
да кабалам судить. Дело его духовное!
Выдался годик, такой годик, что подай
только Господи крепости
да терпения!
Балагурить бы ему
только да смехи́ разводить!..