Неточные совпадения
— Всяка премена во святоотеческом предании, всяко новшество, мало ль оно, велико ли —
Богу противно, — строго, громко и внушительно зачала Анисья Терентьевна. — Ежели ты, сударыня, обучая Дунюшку, так поступаешь, велик ответ пред Господом
дашь. Про тех, что соблазняют малых-то детей, какое слово в Писании сказано? «Да обесится жернов осельский на выи его, да потонет в пучине морстей». Вот что, сударыня!..
— Ахти, засиделась я у вас, сударыня, — вдруг встрепенулась Анисья Терентьевна. — Ребятенки-то, поди, собралися на учьбу́, еще, пожалуй, набедокурят чего без меня, проклятики — поди, теперь на головах чать по горнице-то ходят. Прощайте, сударыня Дарья Сергевна.
Дай вам
Бог в добром здоровье и в радости честну́ю Масленицу проводить. Прощайте, сударыня.
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой,
Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
— Не сглазил ли ее кто? Мудреного тут нет. Народу много, а на нее, голубоньку, есть на что посмотреть, — молвила Дарья Сергевна. — Спрысну ее через уголек —
Бог даст, полегчает… Ложитесь со Христом, Марко Данилыч; утро вечера мудренее… А я, что надо, сделаю над ней.
— Все это так… Однако ж для меня все-таки рыбная часть не к руке, Марко Данилыч, — сказал Самоквасов. — Нет, как,
Бог даст, отделюсь, так прежним торгом займусь. С чего прадедушка зачинал, того и я придержусь — сальцом да кожицей промышлять стану.
— Помилосердуй, Василий Фадеич, — слезно молил он, стоя на пороге у притолоки. — Плат бумажный
дам на придачу. Больше, ей-Богу, нет у меня ничего… И рад бы что
дать, да нечего, родной… При случае встретились бы где, угостил бы я тебя и деньжонок аль чего-нибудь еще
дал бы… Мне бы только на волю-то выйти, тотчас раздобудусь деньгами. У меня тут купцы знакомые на ярманке есть, седни же найду работу… Не оставь, Василий Фадеич, Христом
Богом прошу тебя.
— Ты, Василий Фадеич, не гневись. Скажи свою цену.
Бог даст, сойдемся как-нибудь, — не трогаясь с места, говорил дядя Архип.
Посмотреть на него — загляденье: пригож лицом, хорош умом, одевается в сюртуки по-немецкому, по праздникам даже на фраки дерзает, за что старуха бабушка клянет его, проклинает всеми святыми отцами и всеми соборами: «Забываешь-де ты, непутный, древлее благочестие, ересями прельщаешься, приемлешь противное
Богу одеяние нечестивых…» Капиталец у Веденеева был кругленький: дела он вел на широкую руку и ни разу не
давал оплошки; теперь у него на Гребновской караван в пять баржéй стоял…
— Эк как возлюбил ты этого Меркулова… Ровно об сыне хлопочешь, — лукаво улыбнувшись, молвил Смолокуров. — Не тужи,
Бог даст, сварганим. Одно только, к Орошину ни под каким видом не езди, иначе все дело изгадишь. Встретишься с ним, и речи про тюленя́ не заводи. И с другим с кем из рыбников свидишься и тем ничего не говори. Прощай, однако ж, закалякался я с тобой, а мне давно на караван пора.
От слова до слова вспоминает она добрые слова ее: «Если кто тебе по мысли придется и вздумаешь ты за него замуж идти — не
давай тем мыслям в себе укрепляться, стань на молитву и
Богу усердней молись».
— Рыбные дела начинаются, — заметил Веденеев, — верховые покупатели стали трогаться помаленьку. Покамест еще вяло идет, а
Бог даст по скорости немножко расторгуемся. Марко Данилыч теперь весь день на караване сушь продает.
— Так пообедавши,
Бог даст, и отвалим, — сказал Меркулов и пошел на квартиру.
Долго, до самой полночи ходил он по комнате, думал и сто раз передумывал насчет тюленя. «Ну что ж, — решил он наконец, — ну по рублю продам, десять тысяч убытку, опричь доставки и других расходов; по восьми гривен продам — двадцать тысяч убытку. Убиваться не из чего — не по миру же, в самом деле, пойду!.. Барышу наклад родной брат, то один, то другой на тебя поглядит…
Бог даст, поправимся, а все-таки надо скорей с тюленем развязаться!..»
— Ничего! — отшутился Марко Данилыч. — Дней у Господа много впереди: один карась сорвется, другой сорвется, третий,
Бог даст, и попадется.
— А вот и икорка с балычком, вот и водочка целительная, — сказал Василий Петрович. — Милости просим, Никита Федорыч. Не обессудьте на угощенье — не домашнее дело, что хозяин
дал, то и
Бог послал. А ты, любезный, постой-погоди, — прибавил он, обращаясь к любимовцу.
— Надейся, тезка, надейся. Молод еще,
Бог даст и до денег доживешь. Дождешься времени, и к тебе на двор солнышко взойдет, — сказал Василий Петрович.
— Так уж завтра, пожалуйста, порешим с тюленем-то. Я на тебя в полной надежде. Встанем пораньше, я схожу на Гребновскую, поразузнаю там про последние цены, и ты узнай, а там,
Бог даст, и покончим… Пожалуйста, не задержи. Мне бы ко дворам поскорей — завод пора в ход пускать. Если бы завтра с тобой мы покончили, послезавтра бы отправился, а товар принять приказчика оставил бы. Завтрашнего числа он должен беспременно сюда приехать.
— Местá куплены, лес заготовлен, стройка началась, под крышу вывели, скоро зачнут и тесом крыть, — говорила Манефа. — Думала осенью перебраться, да хлопоты задержали, дела.
Бог даст, видно, уж по весне придется перевозиться, ежели Господь веку продлит. А тем временем и решенье насчет наших обстоятельств повернее узнаем.
— Видите ли, почтеннейший Тимофей Гордеич, — с озабоченным видом свое говорил Веденеев. — То дело от нас не уйдет,
Бог даст, на днях хорошенько столкуемся, завтра либо послезавтра покончим его к общему удовольствию, а теперь не можете ли вы мне помочь насчет вашего племянника?.. Я и сам теперь, признаться, вижу, не надо бы мне было с ним связываться.
— Чувствительнейше вас благодарим, Тимофей Гордеич, — низко кланяясь, молвил Васютка, и лицо его просияло. Шапка не простая, а мерлушчатая! Больно хотелось такой ему. «Заглядятся девки, как зимой,
Бог даст, с кулаками в голицах на Кабан пойду, — думает он. — Держись, татарва окаянная, — любому скулу сворочу!»
Робко заступалась мать за своего любимца, тем его оправдывала, что он еще махонький, а вот, дескать,
Бог даст в разум войдет, тогда поправится.
Тогда,
Бог даст, справится.
Торговля не
Бог знает какие барыши ей
давала, но то было тетке Арине дороже всего, что она каждый день от возвращавшихся с работ из города сосновских мужиков, а больше того от проезжих, узнавала вестей по три короба и тотчас делилась ими с бабами, прибавляя к слухам немало и своих небылиц и каждую быль красным словцом разукрашивая.
— А вам бы, ребятки, не больно на тюрю-то наваливаться; питье одолеет.
Бог пошлет, получше вам будет еда, — сказал Герасим. — Хозяюшка, давай-ка сюда яйца…
— До его череды время еще довольно, — молвил Герасим. —
Бог даст, и для Харламушки что-нибудь придумаем… Смотри ж у меня, братан, головы не вешай, домашних не печаль.
В большую копейку стали Герасиму хлопоты, но он не тужил, об одном только думал — избавить бы племянников от солдатской лямки, не
дать бы им покинуть родительского дома и привычных работ, а после что будет, то
Бог даст.
— Не такие вещи, чтоб залежаться,
Бог даст, у Макарья с руками оторвут…
Дай ему
Бог царство небесное!
Поддобрю, так,
Бог даст, задаром куплю их.
Намедни при моей бытности расхвастался, что при расчетах у Макарья он получит большие барыши, а на поверку выходит, что
дал бы только ему
Бог свои воротить.
— К чему говорить об этом прежде времени, — сказала она. —
Бог даст, поживете, ваши годы не слишком еще большие.
Бог дал, а человек отнять хочет великий дар Божий…
— Сделай мне, пожалуйста, — сказала Марья Ивановна. — Прощайте, Марко Данилыч. Обойдется,
Бог даст, и без доктора.
— Ну,
Бог даст, со мной ходить будешь. Это очень весело. Вы позволите? — спросила Марья Ивановна, обращаясь к Марку Данилычу.
— Слава
Богу, совсем почти обстроилась, остается внутри кой-что обделать да мебель из Талызина перевезти, — отвечала Марья Ивановна. — К осени,
Бог даст, все покончу, тогда все пойдет своей колеей.
Изведет из темниц
Сонмы чистых девиц,
Привлечет в божий чин
Сонмы грешных мужчин.
Сам Спаситель ей рад,
Возведет в вышний град,
Осенит святой дух
Ее огненный дух,
И на радость она
Будет
Богу верна.
Поручусь за нее,
И молюсь за нее,
То — невеста Христа,
Снимет нас со креста,
Силу вышнюю
даст,
Благодать преподаст.
— Духом не мятись, сердцем не крушись, — выпевала Катенька, задыхаясь почти на каждом слове. — Я,
Бог, с тобой, моей сиротой, за болезнь, за страданье духа
дам дарованье!.. Радуйся, веселись, верна-праведная!.. Звезда светлая горит, и восходит месяц ясный, будет, будет день прекрасный, нескончаемый вовек!..
Бог тебя просвятит, ярче солнца осветит… Оставайся,
Бог с тобою, покров Божий над тобою!
— Нишкни, а ты, Ермолушка, нишкни! — унимают бабы разревевшегося парнишку. —
Бог здоровья
даст, а вырастешь большой, ума у тебя много будет. Счáстливый будешь, талантливый.
Дай к нам, Господи,
дай к нам Исуса Христа,
Дай к нам сына Божьего и помилуй, сударь, нас!..
Пресвятая Богородица, упроси за нас сына твоего,
Сына твоего, Христа
Бога нашего,
Да тобою спасем души наши многогрешные.
Кто
Бога возлюбит, его не забудет,
Часто вспоминает, тяжело вздыхает:
«
Бог ты, наш создатель, всяких благ податель,
Дай нам ризы беды и помыслы целы,
Ангельского хлеба со седьмого неба,
Сошли к нам, создатель, не умори гладом,
Избави от глада, избави от ада,
Не лиши духовного своего царства...
«
Дам тебе ризу светлу, серафимские крылья, семигранный венец, и тут милости моей не конец!..» Вот слова духа святого о тебе, а ты вздумала с
Богом бороться!..
— Грому на вас нет! — стоя на своей палубе, вскричал Марко Данилыч, когда тот караван длинным строем ставился вдоль по Оке. — Завладали молокососы рыбной частью! — ворчал он в досаде. — Что ни помню себя, никогда больше такого каравана на Гребновской не бывало… Не
дай вам
Бог торгов, не
дай барышей!.. Новости затеяли заводить!.. Дуй вас горой!.. Умничать задумали, ровно мы, старые поседелые рыбники, дураками до вас жили набитыми.
— А кто нынешней весной в Астрахани всю икру и рыбу хотел скупить?.. А?.. Ну-ка, скажи! Да видно, бодливой-то корове
Бог рог не
дает. Не то быть бы всем нам у праздника, всем бы карманы-то наизнанку ты повыворотил… Не выкинь Меркулов с Веденеевым своей штуки, псом бы нам пришлось по твоей милости зубы на полку класть.
— Дураком родился, дураком и помрешь, — грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул чуть не в самого Белянкина. — Что ж, с каждым из вас к маклеру мне ездить?.. Вашего брата цела орава — одним днем со всеми не управишься… Ведь вот какие в вас душонки-то сидят. Им делаешь добро, рубль на рубль представляешь, а они: «Векселек!..» Честно, по-твоему, благородно?..
Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а ты по ней хоть сейчас товаром получай. Яви приказчику на караване и бери с
Богом свою долю.
Отлегло от души у Марка Данилыча. «С этим,
Бог даст, сладим», — подумал он.
— А как же ты, Махметушка, Махрушева-то, астраханского купца Ивана Филиппыча, у царя за семьсот с чем-то целковых выкупил?.. — сказал Марко Данилыч, вспоминая слова Хлябина. — А Махрушев-от ведь был не один, с женой да с двумя ребятками. За что ж ты с меня за одинокого старика непомерную цену взять хочешь? Побойся
Бога, Махмет Бактемирыч, ведь и тебе тоже помирать придется, и тебе
Богу ответ надо будет
давать. За что ж ты меня хочешь обидеть?
— Сюда было ехала, матушка, да, кажется, понапрасну. Никакого толка добиться не могла, — ответила Дарья Сергевна. — Утишится,
Бог даст, гроза, проя́снится на небе, поеду домой обратно. Мы ведь не дальние — наш-от город всего верст сорок.
— Что туман нá поле, так сынку твоему помоленному, покрещенному счастье-талан на весь век его!
Дай тебе
Бог сынка воспоить, воскормить, на коня посадить! Кушай за здоровье сынка, свет родитель-батюшка, опростай горшочек до последней крошечки — жить бы сынку твоему на белом свете подольше, смолоду отца с матерью радовать, на покон жизни поить-кормить, а помрете когда — поминки творить!
— Не приедешь разве к Марье Ивановне? — спросила Дуня. — Ведь от вас до Фатьянки всего сорок верст.
Бог даст, увидимся. Погостишь у меня, тятенька рад будет и тебе, и Марье Ивановне.
— Хоть все лазы облазил, а не нашел. Пришлет ли, нет ли леску,
Бог его знает, а красненькую пожаловал. Нам и то годится… А ведь Авдотья-то Марковна богачка страшная, к тому и добра и милостива, как заметила я. Поди, не десять рублей
даст Петровичу. Соверши, Господи, во благо ее возвращение в дом родительский! Такой богачки ни разу еще не приводилось Петровичу выручать из этого дома.