Неточные совпадения
Раз по пяти, иной год и
чаще наезжал
в Комаров Марко Данилыч на дочку поглядеть и каждый раз гащивал у нее недели по две и по три.
— Как-нибудь да поделим, — молвил Петр Степаныч. — Я и на то, пожалуй, буду согласен, чтоб деньгами за свою
часть в заводах получить… Новы бы тогда построил…
Увидав подъезжавшего хозяина, Фадеев стремглав бросился
в размалеванную разными красками казенку, стоявшую
в виде беседки на кормовой
части крайней баржи.
Смолкли певуны, не допели разудалой бурлацкой песни, что поминает все прибрежье Волги-матушки от Рыбной до Астрахани, поминает соблазны и заманчивые искушенья, большею
частью рабочему люду недоступные, потому что у каждого
в кармане-то не очень густо живет.
Чтоб угодить ему, Петр Степаныч завел любимый его разговор про рыбную
часть, но тем напомнил ему про бунт
в караване… Подавляя злобу
в душе, угрюмо нахмурив чело, о том помышлял теперь Марко Данилыч, что вот часа через два надо будет ехать к водяному, суда да расправы искать. И оттого не совсем охотно отвечал он Самоквасову, спросившему: есть ли на рыбу покупатели?
— Незáдолго до нашего отъезда был он
в Вольском, три дня у меня выгостил, — сказал Доронин. — Ну, и кучился тогда, не подыщу ль ему на ярманке покупателя, а ежель приищу, зáпродал бы товар-от… Теперь пишет, спрашивает, не нашел ли покупщика… А где мне сыскать?.. Мое дело по рыбной
части слепое, а ты еще вот заверяешь, что тюлень-от и вовсе без продажи останется.
И чужого хлеба немало скупал,
часть его перемалывал на иргизской мельнице; муку и зерно на своих расшивах ставил
в Рыбную и другие верховые города.
— И на другого, и на третьего рыбника, пожалуй, таких векселей немало у Онисима Самойлыча, — продолжал Веденеев. — А его векселей ни у кого нет. Оттого у него и сила, оттого по рыбной
части он и воротит, как
в голову ему забредет.
— Конечно, это доподлинно так! Супротив этого сказать нечего, — вполголоса отозвался Доронин. — Только ведь сам ты знаешь, что
в рыбном деле я на синь-порох ничего не разумею. По хлебной
части дело подойди, маху не дам и советоваться не стану ни с кем, своим рассудком оборудую, потому что хлебный торг знаю вдоль и поперек. А по незнаемому делу как зря поступить? Без хозяйского то есть приказу?.. Сам посуди. Чужой ведь он человек-от. Значит, ежели что не так,
в ответе перед ним будешь.
Чем позже становилось, тем
чаще он наведывался, и каждый раз заглядывал
в комнату Меркулова, не там ли хозяин.
Не часто́й дробный дождичек кропит ей лицо белое, мочит она личико горючьми слезми… Тужит, плачет девушка по милом дружке, скорбит, что пришло время расставаться с ним навеки… Где былые затеи, где проказы, игры и смехи?.. Где веселые шутки?.. Плачет навзрыд и рыдает Фленушка, слова не может промолвить
в слезах.
На
частые удары била стекаются
в келарню работные матери и белицы, те, что, будучи на послушаниях, не удосужились быть на по́стриге… Вот и та приземистая белица, что сейчас была во Фленушкиных горницах, а самой Фленушки все нет как нет… «Дома, значит, осталась. Теперь самое лучшее время идти к ней…» — думает Петр Степаныч.
Большей
частью слухи те оказывались праздной болтовней, всегда неизбежной на многолюдстве, но Татьяне Андревне
в каждом утопленнике,
в каждом убитом иль ограбленном мерещился Петр Степаныч.
— Племянницей матушки Манефы зовут ее.
В приемыши, слышь, взята.
В скитах настоящего дела по этой
части не скоро разберешь, — с усмешкой прибавил Васютка. — Фленой Васильевной звать ее.
От края до края Сосновки при каждом из тридцати пяти дворов стояли небольшие прядильни, там и мужчины, и женщины всю зиму и
часть лета сасовку пряли, сбывая пряжу
в соседний город канатным заводчикам, особливо Марку Данилычу. Не больно выгодный промысел, а все-таки подсоба малоземельным.
Вот, коли
в угоду, театральная, вот и ро́маны. «Садовник городской и деревенский», по
части цветов, значит, а вот «Коновал городской и деревенский» — книга полезная, ежель у кого лошадка захворает…
Но вдруг иные мысли зароились у него
в голове: «Отписывает Корней, всю, слышь, икру Орошин, подлец, на месте скупил
в одни свои руки… Свинья чудская!.. Теперь у Макарья что хочет, то и почнет по
части икры делать! Издохнуть бы тебе, окаянному!»
— Эх, какую вдруг погодушку надуло, — молвил Марко Данилыч, прислушиваясь, как
частый крупный дождик стучал
в стекла, а от порывистого ветра тряслись оконницы, свистело и визжало по железным крышам и заунывно гудело
в трубе.
— Она не к Луповицким поедет, а ко мне, — возразила Марья Ивановна. — Ведь у меня и
в Луповицах есть
часть имения после матушки. Там и флигелек у меня свой, и хозяйство кой-какое. Нет, отпустите ее
в самом деле. Полноте упрямиться, недобрый этакой!
— Отлучение от
части праведных, отлучение от небесных сил, отторжение от святейшего сонма поющих хвалебные песни пред агнцем, вечное страданье души
в греховном теле, низведение
в геенну на нескончаемую власть врага, — торжественно говорил Николай Александрыч. — Вспомни, сестрица, вспомни, душевная моя.
— Вспомни, что говорит он: «Душа, которую дух, уготовляющий себе
в престол и жилище, удостоит приобщиться его света, осияет неизреченною красотой его славы. Она сама вся становится светом,
в ней не остается ни одной
части, которая бы не была исполнена духовных очей». А со многими очами, многоочитые кто?
Чаще и
чаще стал он бывать на их собраньях, узнал, что такое раденье, и сам стал
в скором времени скакать и кружиться во «святом кругу».
В трех теплицах содержались редкие растения, полученные большей
частью из старинного луповицкого сада.
Миролюбием и смиренством думал он обезоружить мелких врагов, но — воры и воришки
в глаза насмехались над ним, больше и
чаще опустошая его сад.
Хотел доискаться всемирной истины, действительно спасительной веры, обращался с вопросами к духовным, но они либо не понимали вопросов его, либо советовали ему не мудрствовать, а, положась на волю Божью, ходить усердно
в церковь,
чаще заказывать молебны да поднимать на дом иконы.
Чаще всего уходил он
в соседний городок: там купцы наперебой его друг у дружки
в лавки зазывали, — войдет Софронушка
в лавку — счастье, с пользой, значит, будут
в ней торговать.
— Спасибо, друг, спасибо. Пошли Господи здоровья твоим господам, что не оставляют меня, хворого, убогого. А я завсегда ихний богомолец. За каждой литургией у меня по всем церквам
части за них вынимают, а на тезоименитства их беспереводно поются молебны Николаю чудотворцу, святителю мирликийскому, Андрею Христа ради юродивому, Варваре великомученице. Каждый раз во всей исправности справляем. А как яблочки у вас
в саду?
Покамест до Макарья поехала за сборами на Низ, сказывала она про твоих подруг: Флена Васильевна, благую
часть избра, яже не отымется от нее, — ангельский чин приняла и пострижение, и, как надо полагать, по кончине матушки Манефы, сидеть ей
в игуменьях.
— Грому на вас нет! — стоя на своей палубе, вскричал Марко Данилыч, когда тот караван длинным строем ставился вдоль по Оке. — Завладали молокососы рыбной
частью! — ворчал он
в досаде. — Что ни помню себя, никогда больше такого каравана на Гребновской не бывало… Не дай вам Бог торгов, не дай барышей!.. Новости затеяли заводить!.. Дуй вас горой!.. Умничать задумали, ровно мы, старые поседелые рыбники, дураками до вас жили набитыми.
— Слышал, Марко Данилыч, новости какие? Меркулов да Веденеев только что получили наши деньги,
в другую коммерцию пустились. Красный товар закупают, и все без кредита, на чистоган. А товар все такой, что к киргизам да к калмыкам идет, — красные плисы, позументы, бахту, бязь и разное другое по этой же самой
части.
У Мокея Сергеича жила
в доме, человек он большой, зажиточный, дом полная
чаща, на миру воротило — что на сходе ни молвит, тому так и быть.
Встрепенулось у ней сердце и заныло. Чем-то страстно томительным, но свежим и здоровым облилось оно. Подняла Дуня опущенные
в землю очи… И —
в густой
чаще сирени видит…
Это замечается не только у нас, но и на западе Европы и
в Америке; там оно еще
чаще случается.
В хлыстовские корабли по бо́льшей
части попадают люди нервные, раздражительные, потерпевшие
в жизни кто от житейского горя, кто от обид и огорчений.
Всех чуждается Дуня, бо́льшую
часть дня запершись сидит
в отведенной ей комнатке, а встретится с кем, сама речей не заводит, спросят у нее о чем-нибудь — промолвит отрывисто слова два-три, а
в разговоры не вступит. Такая
в ней перемена заботила Луповицких, особенно Марью Ивановну.
— Такой не имеется, — отвечал Герасим Силыч. — Да едва ли можно такую найти старинных писем. Сколько годов я по иконной
части делишки веду, чуть не всю Россию изъездил из конца
в конец и всего-навсе две только старые иконы Амвросия Медиоланского видел. А теперь их нет: одну за перстосложение отобрали, другая
в пожаре сгорела.
Боясь, чтоб кто-нибудь из просителей вдруг не разжалобил Дуню, Чубалов, оставивши небольшую
часть наличных денег для хозяйства, остальное отослал
в ломбард и получил именные билеты.
— Ни
в токарню, ни
в красильню ни за что на свете не пойду — очень уж обидно будет перед батраками, — сказал Василий Борисыч. — Да к тому же за эти дела я и взяться не сумею. Нет, уж лучше петлю на шею, один, по крайней мере, конец. А уж если такая милость, дядюшка, будет мне от тебя, так похлопочи, чтобы меня при тебе он послал. У тебя на чужой стороне буду рад-радехонек даже на побегушках быть, опять же по письменной
части во всякое время могу услужить. Мне бы только от Парашки куда-нибудь подальше.
— Так вот, надо мне послать тебя
в Красну Рамень, на мельницы, — молвил Патап Максимыч. — Возьми ты его с собой, только, чур, глядеть за ним
в оба, да чтобы не балбесничал, а занимался делом, какое ему поручишь. Да чтобы мамошек там не заводил — не
в меру до них он охоч. Хоть и плохонький, взглянуть, кажется бы, не на что, а такой ходок по
части женского пола, что другого такого не вдруг сыскать.
Ничего не стало видно
в пяти шагах, дорогу замело, а на беду, ехали
чащей, ни деревца, ни кустика, и все, что было на виду, сплошь теперь покрыто было снегом.
Деревни
в той стороне
частые, не больше версты или полутора друг от дружки стоят, но вот их, как на беду, ни одной не попадается.
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось
чаще и сильней.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли
в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, //
В мой угол
чаще прилетай, // Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть //
В мертвящем упоенье света, //
В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
С каждым годом притворялись окна
в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные
части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
Учителей у него было немного: большую
часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел
в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Частями стал выказываться господский дом и наконец глянул весь
в том месте, где цепь изб прервалась и наместо их остался пустырем огород или капустник, обнесенный низкою, местами изломанною городьбою.