Неточные совпадения
При Дунюшке до ее возраста останусь, где б она ни жила, — конечно, ежели это
вашей родительской воле будет угодно, — а отвезете ее, в дому у вас я на один
день не останусь.
— Деньжонок бы надо,
ваше степенство, — сказал Карп Егоров. — Расчетец бы получить. Шутка ли?.. Четвертый
день, как мы твой караван на место поставили.
— По рублику бы с брата мы поклонились
вашей милости — шестидесятью целковыми… Прими, сударь, не ломайся!.. Только выручи, Христа ради!.. При расчете с каждого человека ты бы по целковому взял себе, и
дело бы с концом.
— Во всем так, друг любезный, Зиновий Алексеич, во всем, до чего ни коснись, — продолжал Смолокуров. — Вечор под Главным домом повстречался я с купцом из Сундучного ряда. Здешний торговец, недальний, от Старого Макарья. Что, спрашиваю, как
ваши промысла? «Какие, говорит, наши промысла, убыток один,
дело хоть брось». Как так? — спрашиваю. «Да вот, говорит, в Китае не то война, не то бунт поднялся, шут их знает, а нашему брату хоть голову в петлю клади».
— Нисколько мы не умничаем, господин купец, — продолжал нести свое извозчик. — А ежели нашему брату до всех до этих
ваших делов доходить вплотную, где то́ есть каждый из вас чаи распивает аль обедает, так этого нам уж никак невозможно. Наше
дело — сказал седок ехать куда, вези и деньги по такцыи получай. А ежели хозяин добрый, он тебе беспременно и посверх такцыи на чаек прибавит. Наше
дело все в том только и заключается.
— Покорно вас благодарю. Вовеки не забуду
вашей послуги… Завсегда по всяким
делам буду
вашим готовым услужником. Жалуй к нам, Митень… Ох, бишь, Дмитрий Петрович… Жалуйте, сударь, к нам, пожалуйста… На Нижнем базаре у Бубнова в гостинице остановились, седьмой, восьмой да девятый номера… Жалуй когда чайку откушать, побеседовать… У нас же теперь каждый
день гости — Доронины из Вольска в той же гостинице пристали, Самоквасов Петр Степаныч…
— К караванному к
вашему — отпустил бы косных, сколько мне понадобится. Остальное наше
дело. Об остальном просим покорно не беспокоиться. Красны рубахи да шляпы с лентами есть?
— Безумных приказов от нас, Марко Данилыч, не ждите. Насчет эвтого извольте оставаться спокойны. А куда ехать и где кататься, это, с
вашего позволенья,
дело не
ваше… Тут уж мне поперечить никто не моги.
— Уж как я жалела, как жалела, Марко Данилыч, что не привел Господь вас с Дунюшкой-то с
вашей в обители видеть… Дела-то ведь у нас, знаете, какие…
Хорошее
дело, подходящее, значит, можно с
вашей милостью про господ повольготней маленько говорить…
— Эх,
ваше степенство, ждать-то неохота бы. Пожаловали бы теперь же тысчонку-другую — и
делу бы конец, — закинув назад руки и склонившись перед Морковниковым, говорил половой.
— Зачем нам,
ваше степенство, твой уговор забывать? Много тогда довольны остались
вашей милостью. Потому и держим крепко заказ, — бойко ответил ямщик. — Ежели когда лишняя муха летает, и тогда насчет того
дела молчок… Это я тебе только молвил, а другому кому ни-ни, ни гугу. Будь надежен, в жизни от нас никто не узнает.
— Полноте!.. Как это возможно! — вступился Феклист. — Ни
вашего приказанья, ни
ваших милостей мы не забыли и в жизнь свою не забудем… А другое
дело и опасаться-то теперь Чапурина нечего — славит везде, что сам эту свадебку состряпал… Потеха, да и только!..
— Видите ли, почтеннейший Тимофей Гордеич, — с озабоченным видом свое говорил Веденеев. — То
дело от нас не уйдет, Бог даст, на
днях хорошенько столкуемся, завтра либо послезавтра покончим его к общему удовольствию, а теперь не можете ли вы мне помочь насчет
вашего племянника?.. Я и сам теперь, признаться, вижу, не надо бы мне было с ним связываться.
—
Раздел поминал!.. Так это он у вас на
раздел займовал! — злобно захохотав, вскрикнул Самоквасов. — Охота была вам ссужать такого бездельника, шалыгана непутного. Плакали, сударь,
ваши денежки, плакали!.. Это ведь он со мной тягается — выдели его из капитала, порушь отцами, дедами заведенное
дело… Шиш возьмет!.. Вот что!.. Совсем надо взбеситься, чтобы сделать по его… Подлец он, мерзкий распутник!..
— А вот хоть и говорите вы, что пропали мои денежки, однако ж я надеюсь на доброе
ваше расположение и, чтобы нам и теперь и вперед
дела вести, буду вас покорнейше просить не оставить меня добрым советом насчет
вашего племянника и помочь разыскать его.
«Жалованы были, — говорил он, — те пустоши господину Якимову в потомственное владение, а те господа, что теперь
поделили его именье, ему не потомки; оттого пустошами им владеть и не следует, а следует владеть тому, кто, до пожалованья Якимова, хозяином над ними был, значит,
вашему миршенскому обществу».
Хоша я теперь, по милости Господней, и купец первой гильдии, хоша и капиталом владаю, хоша и не малые
дела по рыбной части веду, а все же я не забываю, что мы
ваши прирожденные слуги…
«Милостивейшему государю моему, благодетелю и отцу Марку Данилычу, во-первых, приношу нижайшее почитание с пожеланием со всем благословенным
вашим семейством паче всего многолетнего здравия и всякого благополучия, а наиболе в
делах скорого и счастливого успеха с хорошим прибытком и доброй наживой.
Сим самонужнейшим с нарочитою штафетой письмом спешу почтеннейше
вашей милости донести, что в препорученных
делах тружусь со всяким моим усердием паче всякие меры, только в деньгах объявляется велика недостача, и о том я уж два раза отписывал вам, отец наш и великий благодетель, Марко Данилыч.
Доносил я также
вашей милости, что Онисим Самойлыч, будучи лично сам на Низу, завладал всем
делом насчет икры и суши, однако ж благодаря Всевышнему того сделать ему не сгодилось.
А Меркулов с Веденеевым, как только поженились на дочерях
вашего благоприятеля Зиновья Алексеича Доронина, так свои капиталы и женины приданые деньги да и тестевых, может, половину, а пожалуй, и больше, вкупе сложили и повели в Астрахани
дела на самую большую руку, никто таких больших делов не запомнит.
— В саду долго вчера сидели, — сказал Марко Данилыч, — а было сыровато…
Дело ваше нежное, господское, много ли вам надо, чтобы простудиться?
— Дико будет ей, непривычно, — глубоко вздохнувши, промолвил Марко Данилыч. — Господский дом — совсем иное
дело, чем наше житье. Из головы у меня этого не выйдет. Съедутся, например, к
вашим братцам гости, а она на таких людях не бывала. Тяжело будет и совестно станет мешаться, в ответах путаться. Какое уж тут веселье?
— Пора отложить суету, время вступить вам на «путь». Я сама в
ваши годы пошла путем праведным, — понизив голос, сказала Варенька. — Однако пойдемте, я вам сад покажу… Посмотрите, какой у нас хорошенький садик — цветов множество, дядя очень любит цветы, он целый
день в саду, и мама тоже любит… Какие у нас теплицы, какие растения — пойдемте, я вам все покажу..
Скажу вам, возлюбленные, не свои речи, не слова человеческие, поведаю, что сам Бог говорит: «В последние
дни излию от духа моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны
ваши и дочери
ваши, и юноши
ваши видения узрят, и старцы
ваши сония увидят, и на рабов моих и на рабынь моих излию от духа моего, и будут пророчествовать…
— К примеру я вам про себя говорил. А ежели б у меня своего капитала не тридцать тысяч, а три миллиона было, а векселей-то с меня не взяли, тогда бы наследникам моим и прятать
ваших денег не было надобности. «Тятенькины», да и
дело с концом. Вот оно что!
— Да ну ее ко псам,
вашу заграницу-то! — вскричал во всю мочь Марко Данилыч. — Надо вести
дело по-русски, а не по-басурмански!.. А то всех разорять… грабить!..
— Послушайте, — крепко ухватившись за руку Никиты Федорыча, задыхающимся почти голосом вскричал Смолокуров. — Хоть на три
дня!.. Всего только на три денька!.. В три-то
дня ведь пятой доли товара не свезти с
вашего каравана… Значит, не выйду из
ваших рук… На три
дня, Никита Федорыч, только на три денечка!.. Будьте милостивы, при случае сам заслужу.
— Дураком родился, дураком и помрешь, — грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул чуть не в самого Белянкина. — Что ж, с каждым из вас к маклеру мне ездить?..
Вашего брата цела орава — одним
днем со всеми не управишься… Ведь вот какие в вас душонки-то сидят. Им делаешь добро, рубль на рубль представляешь, а они: «Векселек!..» Честно, по-твоему, благородно?.. Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а ты по ней хоть сейчас товаром получай. Яви приказчику на караване и бери с Богом свою долю.
— Что мне калякать? Одному тебе сказываю, — добродушно усмехаясь, весело молвил Марко Данилыч. — Зачем до времени
вашим абызам сказывать, что ты, Махметушка,
вашей веры царя наливкой спаиваешь… Вот ежели бы в цене не сошлись, тогда
дело иное — молчать не стану. Всем абызам, всем
вашим муллам и ахунам буду рассказывать, как ты, Махметушка, Богу своему не веруешь и бусурманского
вашего закона царей вишневкой от веры отводишь.
— Да как же это будет, сударыня?.. Мне ведь и попотчевать
вашу милость нечем, и изба-то у нас не приборна, — возразила Аграфена Ивановна. — Наше
дело убогое, сиротское. Сама одна с двумя дочками девицами. Какое тут хозяйство?
— Да ведь и в самом
деле, — молвила Дарья Сергевна. — Когда я в
вашей стороне жила, здешних ягод и не видывала — ни вишен у вас в лесах, ни клубники, ни шпанской малины; какая ягода крыжовник, и той даже нет! Брусника да клюква, черника да земляника — и все тут. Такова уж, видно, у вас земля.
— Благодарю покорно, матушка, премного довольны остаемся на
вашем угощенье. Много об нас не хлопочите, что на столе, тому и рады, — сказал Патап Максимыч. — Лучше теперь про
дела потолкуем. Помянули вы, что работники расчета требуют. Нешто летние работы все кончены?..
—
Вашего хозяина Господь недугом посетил, — сказал Патап Максимыч. — Болезнь хоша не смертна, а
делами Марку Данилычу пока нельзя займоваться. Теперь ему всего пуще нужен спокой, потому и позвал он меня, чтобы распорядиться его
делами. И только мы с ним увиделись, первым его словом было, чтобы я вас рассчитал и заплатил бы каждому сполна, кому что доводится. Вот я и велел Василию Фадеичу составить списочек, сколько кому из вас денег заплатить следует. Кому кликну, тот подходи… Пимен Семенов!..
— А вы не всяко лыко в строку, — хладнокровно и спокойно сказал им Патап Максимыч. — Зато ведь и не оставляет вас Марко Данилыч. Сейчас заходил я в
вашу стряпущую, посмотрел, чем кормят вас. Такую пищу, братцы, не у всякого хозяина найдете. В деревне-то живучи, поди, чать, такой пищи и во сне не видали… Полноте пустое городить… Принимайтесь с Богом за
дело, а для́ ради моего приезда и первого знакомства вот вам красненькая. Пошабашивши, винца испейте. Так-то будет лучше.
— Пускай и
ваш гость, пускай и все, кому до меня есть
дело, знают, что я иду в мир, — резким голосом сказала она Марье Ивановне.
Так я смотрю на
дело вашего спасения и глубоко верую, что совершилось оно не иначе, как по ходатайству перед Богом сего святителя.
Святитель Амвросий Медиоланский чествуется у
ваших, равно как и у нас, — память его совершается в седьмое число декабря, на другой, значит,
день зимнего Николая.
— Батюшка
ваш все в одном положении с того
дня, как это с ним приключилось.
Каждый
день бываю я у
вашего батюшки, но, уверяю вас, Авдотья Марковна, созовите вы хоть всех самых ученых и самых опытных врачей, и те его здоровья не восстановят.
— Слушаю,
ваше высокоблагородие, — сказал Чапурин. — Тут в том главное
дело, что уеду я скоро, покойникова дочка останется одна только с женским полом. Мало ль от таких людей что может приключиться.
— Какие,
ваше высокоблагородие, у нас попы по нынешним временам!.. Сами изволите знать. На всю-то Россию, может, двое либо трое осталось, — сказал Чапурин. — Кто-нибудь из домашних прочитает молитву над покойником, и
дело с концом.
— То-то, смотрите. У меня на этот счет строго. Высшее начальство обратило внимание на
вашего брата. А то и в самом
деле очень много уж воли вы забрали, — проговорил, нахмурясь, городничий. — Так подайте объявление, а в
день похорон я побываю у вас вот с господином стряпчим да еще, может быть, кое с кем из чиновных. А что дочь покойника?
— Так вот какой разговор будет у нас — сказал Патап Максимыч. — Авдотья Марковна даст вам не две, а две с половиной тысячи за хлопоты
ваши и за распоряжения по здешнему хозяйству. И будете ли вы ее
делами заниматься месяц ли, два ли, целый год, все равно получите сполна две тысячи с половиной целковых. Согласны?
— Да, про сказку, — отвечал Петр Степаныч. — Помните, как в Комарове, при
вашей там бытности, на другой
день после Петрова, Дарья Никитишна, середь молодых девиц сидючи, эту сказку рассказывала? Еще тогда Аграфена Петровна в деви́чьей беседе сидела.
— А забыли, что Аграфена Петровна после
ваших слов выглянула в окошко и сказала: «А у нас под окном в самом
деле Иван-царевич сидит».