— Да что я с тобой буду делать? — взмолилась Харитина в отчаянии. — Да ты совсем глуп… ах, как ты глуп!.. Пашенька влюблена в Мышникова, как кошка, — понимаешь? А он ухаживает за мной, — понимаешь? Вот она и придумала возбудить в нем ревность: дескать, посмотри, как другие кавалеры ухаживают за мной. Нет, ты глуп, Галактион, а
я считала тебя умнее.
Неточные совпадения
— Наградил господь… Ох, наградил! — как-то застонал Харитон Артемьич, запахивая халат. — Как их ни
считай, все три девки выходят… Давай поменяемся: у тебя три сына, а у
меня три дочери, — ухо на ухо сменяем, да Лиодорку прикину впридачу.
— А для кого
я хлопотал-то, дерево ты стоеросовое?.. Ты что должен сделать, идол каменный? В ноги
мне должен кланяться, потому как
я тебе судьбу устраиваю. Ты вот
считаешь себя умником, а для
меня ты вроде дурака… Да. Ты бы хоть спросил, какая невеста-то?.. Ах, бесчувственный ты истукан!
— Женихи-то все хороши, мамынька, — уклончиво ответила Татьяна. — Ничего, хороший. Женихов-то, как гусей, по осени
считают. Что-то очень уж ласковый.
Я это так, к слову.
— Да ведь
мне, батюшка, ничего от вас и не нужно, — объяснил Штофф, не сморгнув глазом. — Престо,
счел долгом познакомиться с вами, так как будем жить в соседях.
— Ты
меня и впрямь за дурака
считаешь, Галактион Михеич.
— Если вы
считаете меня богатым человеком, то это грустная ошибка, — предупредил Кочетов. — Газета прекрасная вещь, но она требует денег во-первых, во-вторых и в-третьих.
— Пришел посмотреть на твою фабрику, — грубо объяснял он. — Любопытно, как вы тут публику обманываете… Признаться оказать,
я всегда
считал тебя дураком, а вышло так, что ты и нас поучишь… да. По нынешним-то временам не вдруг разберешь, кто дурак, кто умный.
— Вы, кажется,
считаете меня за пьяницу, а
я совсем не пью…
— Зачем
я поеду к нему? — удивлялся Галактион с прямолинейностью настоящего мошенника. — Пусть господин Стабровский лучше
посчитает, сколько
я ему доставил барышей, когда трепался по кабакам…
— Ничего
я не понимаю в этих делах, Михей Зотыч. Мы-то на двугривенные
считаем.
— Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если
я считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. — Это гордость, Дуня?
Не обращая на мое присутствие в передней никакого внимания, хотя
я счел долгом при появлении этих особ поклониться им, маленькая молча подошла к большой и остановилась перед нею.
— Оттого, что
я считаю, что мировой суд есть дурацкое учреждение, — отвечал мрачно Левин, всё время ждавший случая разговориться с Вронским, чтобы загладить свою грубость при первой встрече.
— Ты это говоришь, Павел? ты, которого
я считал всегда самым непреклонным противником подобных браков! Ты это говоришь! Но разве ты не знаешь, что единственно из уважения к тебе я не исполнил того, что ты так справедливо назвал моим долгом!
Неточные совпадения
— Позвольте еще спросить: ведь эти души,
я полагаю, вы
считаете со дня подачи последней ревизии?
— Нет, брат,
я все ходы
считал и всё помню; ты ее только теперь пристроил. Ей место вон где!
Письмо начиналось очень решительно, именно так: «Нет,
я должна к тебе писать!» Потом говорено было о том, что есть тайное сочувствие между душами; эта истина скреплена была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных по своей справедливости, так что
считаем почти необходимым их выписать: «Что жизнь наша?
А как стал бы третью тысячу
считать — нет, позвольте:
я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню неверно сосчитал, сомнение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую, — да этак бы все-то пять…
— Я-с вами так облагодетельствована, и сироты-с, и покойница, — заторопилась Соня, — что если до сих пор
я вас мало так благодарила, то… не
сочтите…