Неточные совпадения
По своей наружности
он представлял полную противоположность своей жене: прилично полный, с румянцем на загорелых щеках, с русой окладистой бородкой и добрыми серыми глазками,
он так
же походил на спелое яблоко, как
его достойная половина на моченую грушу.
— Да отвяжись ты от меня, ржавчина! «Приехал, приехал», — передразнивал
он жену. — Нужно, так и приехал. Такой
же человек, как и мы, грешные… Дай-ка мне миллион, да я…
— Отчего
же он не остановился у Бахаревых? — соображала Заплатина, заключая свои кости в корсет. — Видно, себе на уме… Все-таки сейчас поеду к Бахаревым. Нужно предупредить Марью Степановну… Вот и партия Nadine. Точно с неба жених свалился! Этакое счастье этим богачам: своих денег не знают куда девать, а тут, как снег на голову, зять миллионер… Воображаю: у Ляховского дочь, у Половодова сестра, у Веревкиных дочь, у Бахаревых целых две… Вот извольте тут разделить между
ними одного жениха!..
Заплатина круто повернулась перед зеркалом и посмотрела на свою особу в три четверти. Платье сидело кошелем; на спине
оно отдувалось пузырями и ложилось вокруг ног некрасивыми тощими складками, точно под
ними были палки. «Разве надеть новое платье, которое подарили тогда Панафидины за жениха Капочке? — подумала Заплатина, но сейчас
же решила: — Не стоит… Еще, пожалуй, Марья Степановна подумает, что я заискиваю перед
ними!» Почтенная дама придала своей физиономии гордое и презрительное выражение.
«Вот этой жениха не нужно будет искать: сама найдет, — с улыбкой думала Хиония Алексеевна, провожая глазами убегавшую Верочку. — Небось не закиснет в девках, как эти принцессы, которые умеют только важничать… Еще считают себя образованными девушками, а когда пришла пора выходить замуж, — так я
же им и ищи жениха. Ох, уж эти мне принцессы!»
— Как
же это… Где
же он остановился?
— Ах, матушка, по мне все равно… Не бывала я там никогда. Отчего
же он в свой дом не проехал или к нам? Ведь не выгнала бы…
— Да, да, позови ее, — согласилась Марья Степановна. — Как
же это?.. У нас и к обеду ничего нет сегодня. Ах, господи! Вы сказали, что ночью приехал, я и думала, что
он завтра к нам приедет… У Нади и платья нового, кажется, нет. Портнихе заказано, да и лежит там…
Игорь скрылся. Бахарев попробовал раскрыть глаза, но сейчас
же закрыл
их: голова чертовски трещала от вчерашней попойки.
«И пьют
же эти иркутские купцы… Здорово пьют! — рассуждал
он. — А Иван-то Яковлич… ах, старый хрен!»
Привалова поразило больше всего то, что в этом кабинете решительно ничего не изменилось за пятнадцать лет
его отсутствия, точно
он только вчера вышел из
него. Все было так
же скромно и просто, и стояла все та
же деловая обстановка. Привалову необыкновенно хорошо казалось все: и кабинет, и старик, и даже самый воздух, отдававший дымом дорогой сигары.
— Когда я получил телеграмму о смерти Холостова, сейчас
же отправился в министерство навести справки. У меня там есть несколько знакомых чиновников, которые и рассказали все, то есть, что решение по делу Холостова было получено как раз в то время, когда Холостов лежал на столе, и что министерство перевело
его долг на заводы.
Ведь ограбили
же вас, сирот; отец оставил вам Шатровские заводы в полном ходу; тогда
они больше шести миллионов стоили, а теперь, если пойдут за долг с молотка, и четырех не дадут.
Мы уже сказали, что у Гуляева была всего одна дочь Варвара, которую
он любил и не любил в одно и то
же время, потому что это была дочь, тогда как упрямому старику нужен был сын.
Налицо уже было два очень красноречивых факта: во-первых, Привалов остановился в рублевом номере, во-вторых,
он сделал первый визит Бахаревым на другой
же день.
Первый факт можно объяснить или тем, что Привалов навсегда покончил свою веселую жизнь с Блянш и Сюзет и намеревается посвятить себя мудрой экономии, или тем, что
он хотел показать себя для первого раза оригиналом, или
же, наконец, тем, что
он думал сделать себе маленькое incognito.
Почему
он, Привалов, не сделал такого
же визита своим опекунам?
— Конечно, только пока… — подтверждала Хиония Алексеевна. — Ведь не будет
же в самом деле Привалов жить в моей лачуге… Вы знаете, Марья Степановна, как я предана вам, и если хлопочу, то не для своей пользы, а для Nadine. Это такая девушка, такая… Вы не знаете ей цены, Марья Степановна! Да… Притом, знаете, за Приваловым все будут ухаживать, будут
его ловить… Возьмите Зосю Ляховскую, Анну Павловну, Лизу Веревкину — ведь все невесты!.. Конечно, всем
им далеко до Nadine, но ведь чем враг не шутит.
Когда Марья Степановна посоветовала Привалову занять пока квартиру у m-me Заплатиной,
он сейчас
же согласился и даже не спросил, сколько комнат
ему отведут и где эта квартира.
У Привалова волосы были такие
же, как у матери, и
он поэтому любил
их.
— Знаю, что тяжело тебе к
ним идти, — пожалела Марья Степановна, — да что уж будешь делать. Вот и отец то
же говорит.
— Где
же помещается Павла Ивановна? — спросил Привалов, когда
они подошли к покосившейся калитке; самое полотнище калитки своим свободным концом вросло в землю, и поэтому вход во двор был всегда открыт.
Ведь
он выдал себя с головой Веревкину, хотя тот и делал вид, что ничего не замечает «И черт
же его потянул за язык…» — думал Привалов, сердито поглядывая в сторону храпевшего гостя.
Если бы она была женой другого,
он так
же относился бы к ней, как относился теперь.
— Что
же, ты, значит, хочешь возвратить землю башкирам? Да ведь
они ее все равно продали бы другому, если бы пращур-то не взял… Ты об этом подумал? А теперь только отдай
им землю, так завтра
же ее не будет… Нет, Сергей Александрыч, ты этого никогда не сделаешь…
— Да, благодаря сестре Гертруде получает ни за что тысяч пять, — что
же делать? Идиот!.. Наберет с собой моих мальчишек и целые дни удит с
ними рыбу.
— Конечно,
он вам зять, — говорила Хиония Алексеевна, откидывая голову назад, — но я всегда скажу про
него: Александр Павлыч — гордец… Да, да. Лучше не защищайте
его, Агриппина Филипьевна. Я знаю, что
он и к вам относится немного критически… Да-с. Что
он директор банка и приваловский опекун, так и, господи боже, рукой не достанешь! Ведь не всем
же быть директорами и опекунами, Агриппина Филипьевна?
От нечего делать
он рассматривал красивую ореховую мебель, мраморные вазы, красивые драпировки на дверях и окнах, пестрый ковер, лежавший у дивана, концертную рояль у стены, картины, — все было необыкновенно изящно и подобрано с большим вкусом; каждая вещь была поставлена так, что рекомендовала сама себя с самой лучшей стороны и еще служила в то
же время необходимым фоном, объяснением и дополнением других вещей.
Ему страшно хотелось самому сейчас
же уехать на заводы, но
его задержала мысль, что это походило бы на погоню и могло поднять в городе лишние толки.
— Не укушу, Агриппина Филипьевна, матушка, — хриплым голосом заговорил седой, толстый, как бочка, старик, хлопая Агриппину Филипьевну все с той
же фамильярностью по плечу. Одет
он был в бархатную поддевку и ситцевую рубашку-косоворотку; суконные шаровары были заправлены в сапоги с голенищами бутылкой. — Ох, уморился, отцы! — проговорил
он, взмахивая короткой толстой рукой с отекшими красными пальцами, смотревшими врозь.
Когда дверь затворилась за Приваловым и Nicolas, в гостиной Агриппины Филипьевны несколько секунд стояло гробовое молчание. Все думали об одном и том
же — о приваловских миллионах, которые сейчас вот были здесь, сидели вот на этом самом кресле, пили кофе из этого стакана, и теперь ничего не осталось… Дядюшка, вытянув шею, внимательно осмотрел кресло, на котором сидел Привалов, и даже пощупал сиденье, точно на
нем могли остаться следы приваловских миллионов.
— Да что
же я могу сделать для
него?
Это утро сильно удивило Антониду Ивановну: Александр Павлыч вел себя, как в то время, когда на сцене был еще знаменитый косоклинный сарафан. Но приступ мужниной нежности не расшевелил Антониду Ивановну, — она не могла
ему отвечать тем
же.
— Отчего
же, я с удовольствием взялся бы похлопотать… У меня даже есть план, очень оригинальный план. Только с одним условием: половина ваша, а другая — моя. Да… Но прежде чем я вам
его раскрою, скажите мне одно: доверяете вы мне или нет? Так и скажите, что думаете в настоящую минуту…
— Нет, вы ошибаетесь: Привалов именно этого и добивался, когда жил в Петербурге, и об этом
же будет хлопотать
его поверенный, то есть Nicolas.
Из-за этого и дело затянулось, но Nicolas может устроить на свой страх то, чего не хочет Привалов, и тогда все ваше дело пропало, так что вам необходим в Петербурге именно такой человек, который не только следил бы за каждым шагом Nicolas, но и парализовал бы все
его начинания, и в то
же время устроил бы конкурс…
Экая важность, что тятенька тебе голову намылил: ведь я не сержусь
же на
него, что
он мне и на глаза не велел к себе показываться.
— Да о чем
же я с
ним буду разговаривать? — спрашивала Надежда Васильевна. — Разговаривать на заказ очень трудно.
Часто
они с радостью открывали, что думали об одних и тех
же вопросах, мучились теми
же сомнениями и нередко приходили к одним результатам.
— Действительно, эти мелочи просто заедают нас, — согласилась она. — Но ведь есть
же средства против
них?
— Сергей Александрыч, куда
же вы так бежите? — окликнул
его голос Антониды Ивановны. — Александр Павлыч сейчас должен вернуться.
— Вы, вероятно, испугались перспективы провести со мной скучных полчаса? Теперь вы искупите свою вину и неделикатность тем, что проскучаете со мной целый час… Да, да, Александр просил сейчас
же известить
его, как вы приедете, —
он теперь в своем банке, — а я нарочно пошлю за
ним через час. Что, испугались?
— Это мой узник, — объяснила Антонида Ивановна мужу, показывая глазами на Привалова. — Представь себе, когда Сергей Александрыч узнал, что тебя нет дома,
он хотел сейчас
же незаметным образом скрыться. В наказание я заставила
его проскучать целый час в моем обществе…
Его небольшая тощая фигурка представлялась издали таким
же грязным пятном, как валявшийся под
его ногами ковер, с той разницей, что второе пятно помещалось в ободранном кресле.
— Вы приехали как нельзя более кстати, — продолжал Ляховский, мотая головой, как фарфоровый китаец. — Вы, конечно, уже слышали, какой переполох устроил этот мальчик, ваш брат… Да, да Я удивляюсь. Профессор Тидеман — такой прекрасный человек… Я имею о
нем самые отличные рекомендации. Мы как раз кончили с Альфонсом Богданычем кой-какие счеты и теперь можем приступить прямо к делу… Вот и Александр Павлыч здесь. Я, право, так рад, так рад вас видеть у себя, Сергей Александрыч… Мы сейчас
же и займемся!..
Как искусный дипломат,
он начал с самых слабых мест и сейчас
же затушевал
их целым лесом цифровых данных; были тут целые столбцы цифр, средние выводы за трехлетия и пятилетия, сравнительные итоги приходов и расходов, цифровые аналогии, сметы, соображения, проекты; цифры так и сыпались, точно Ляховский задался специальной целью наполнить
ими всю комнату.
— Извините, я оставлю вас на одну минуту, — проговорил
он и сейчас
же исчез из кабинета; в полуотворенную дверь донеслось только, как
он быстро скатился вниз по лестнице и обругал по дороге дремавшего Пальку.
Посреди двора на длинной веревке описывал правильные круги великолепный текинский иноходец светло-желтой масти. Илья занимал центр двора.
Его монументальные руки, какие можно встретить только на памятниках разных исторических героев, были теперь открыты выше локтей, чтобы удобнее держать в руках корду; лошадь иногда забирала веревку и старалась сдвинуть Илью с места, но
он только приседал, и тогда сорвать
его с места было так
же трудно, как тумбу.
— Обратите внимание на лошадь, — говорил Ляховский Привалову. — Это настоящий текинский иноходец, который стоит на месте, в Хиве, шестьсот рублей, да столько
же стоило привести
его на Урал.
Ему казалось, что Зося приносила
его в жертву приваловским миллионам; против этого
он, собственно, ничего не имел, если бы тут
же не сидели этот сыромятина Лепешкин и Виктор Васильич.