Неточные совпадения
Это предложение совсем обескуражило Арефу, и он никак не мог
взять в толк, что он
будет делать на заводах у Гарусова. Совсем не по его духовной части, да и расстаться с Служнею слободой тяжко. Ох, как тяжко, до смертыньки!
— Ступайте к попу Мирону, у него денег много, — посоветовал ехидно Арефа. —
Будет пожива… Пожалуй, вот девку мою
возьмите, надоело мне ее кормить.
— Несчастная я уродилась, — шептала Охоня. — Не люб он мне
был, когда сватался, а тут… ох, горькое мое горюшко!.. Свету белого я не взвидела, как игумен
взял ножницы… дух у меня занялся… умереть бы мне…
— Што, монастырская крыса, обознал теперь, какой
есть Гарусов? — засмеялся сам и махнул рукой приставам: — Эй,
возьмите ворону да посадите ее в яму, штобы поменьше каркала.
Гарусов и Арефа знали по-татарски и понимали из отрывочных разговоров схвативших их конников, что их везут в какое-то стойбище, где большой сбор. Ох, что-то
будет?.. Всех конников
было человек двадцать, и все везли в тороках награбленное по русским деревням добро, а у двоих за седлами привязано
было по молоденькой девке. У орды уж такой обычай: мужиков перебьют, а молодых девок в полон
возьмут.
— Горденек стал, игумен, а господь и тебя найдет. С меня нечего
взять: стара и немощна. А жалеючи трудниц, говорю тебе… Их некому ущитить
будет в обители. Сиротские слезы велики… Ты вот зол, а может, позлее тебя найдутся.
— Што, сладко ли в орде
было? — спросил игумен, останавливаясь. — Все, видно, бросил, ничего с собою не
взял… Монастырское-то добро впрок не пошло? Вижу твое рубище, а не вижу смирения…
— Эй вы, вороны, сдавайтесь батюшке Петру Федорычу! А то силой
возьмем: хуже
будет. Игумен бежал, а вам нечего больше ждать… На чужом месте сидите!
Так шайка и не могла
взять монастыря, несмотря на отчаянный приступ. Начало светать, когда мятежники отступили от стен, унося за собой раненых и убитых. Белоус
был контужен в голову и замертво снесен в Дивью обитель. Он только там пришел в себя и первое, что узнал, это то, что приступ отбит с большим уроном.
Нет, думаю, мне бы хоть черточку! хоть бы самую махочку черточку, только одну, но только такую, чтоб уж этак руками можно
взять было, чтоб уж вещь была, а не то что одну эту психологию.
Сначала
взяли было один, а потом постепенно и все четыре рифа. Медленно, туго шли мы, или, лучше сказать, толклись на одном месте. Долго шли одним галсом, и 8-го числа воротились опять на то же место, где были 7-го. Килевая качка несносная, для меня, впрочем, она лучше боковой, не толкает из угла в угол, но кого укачивает, тем невыносимо.
Я помню, когда приехала на самое пущенье, перед филипповкою, и
взяла было тебя на руки, то ты чуть не испортил мне всего платья; к счастию, что успела передать тебя мамке Матрене.
Он
взял пилу: пила была плохая и совсем не резала. Тогда он сказал: «Вы подождите спорить, — топор не рубит, а пила не режет. Вы прежде отточите топор да поправьте пилу, а потом уж спорьте». Но те мужики еще пуще рассердились друг на друга за то, что у одного был неточеный топор, а у другого пила тупая, и они стали драться.
Неточные совпадения
Да, может
быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот
взяла // И в темный угол заперла.
Он
был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни
было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь
взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Купец, который на рысаке
был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов
было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и
возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
— А ей-богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня
есть и самому нечего… А уж я бы за них что ни дай
взял бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
Попов, дворовый человек, должен
быть грамотей: ножа, я чай, не
взял в руки, а проворовался благородным образом.