—
Ну вас к богу совсем! — проговорил Силантий, усаживаясь на приступок крыльца. — Ступайте, коли хотите, а я останусь… Тебе, Митрей, видно, охота, чтобы шкуру спустили в волости, когда со сплаву прибежишь, — заметил он, вынимая из котомки берестяный бурак.
Неточные совпадения
— Вот то-то и есть: «кажется»…
Вы бы в моей коже посидели, тогда на носу себе зарубили бы этот денек… двадцать третьего апреля — Егория вешнего — поняли? Только ленивая соха в поле не выезжает после Егория…
Ну, обыкновенно, сплав затянулся, а пришел Егорий — все мужичье и взбеленилось: подай им сплав, хоть роди. Давеча так меня обступили, так с ножом к горлу и лезут… А я разве виноват, что весна выпала нынче поздняя?..
—
Ну и пусть лежат, я-то чем виноват… а?.. Я разве бог?.. Мне-то какая радость держать
вас на пристани?..
—
Ну, так досыта наглядитесь, чего стоят эти роскошные ужины, дорогие вина и тайные дивиденды караванной челяди. Живым мясом рвут все из-под той же бурлацкой спины…
Вы только подумайте, чего стоит снять с мели одну барку в полую воду, когда по реке идет еще лед? Люди идут на верную смерть, а их даже не рассчитают порядком… В результате получается масса калек, увечных, больных.
—
Ну, бог милостив…
Вы с чем пьете чай: с ромом или коньяком? — обратился ко мне Осип Иваныч.
— Уйдут варнаки, все до последнего человека уйдут! — ругался в каюте Осип Иваныч. — Беда!.. Барка убилась. Шесть человек утонуло… Караван застрял в горах! Отлично… Очень хорошо!.. А тут еще бунтари… Эх, нет здесь Пал Петровича с казачками! Мы бы эту мужландию так отпарировали — все позабыли бы: и Егория, и Еремея, и как самого-то зовут. Знают варнаки, когда кочевряжиться…
Ну, да не на того напали. Шалишь!.. Я всех в три дуги согну… Я… у меня, брат…
Вы с чем: с коньяком или ромом?..
— И пусть уходит, черт с ней! Второй вал выпустят из Ревды. Не один наш караван омелеет, а на людях и смерть красна. Да, я не успел
вам сказать: об нашу убитую барку другая убилась… Понимаете, как на пасхе яйцами ребятишки бьются: чик — и готово!.. А я разве бог?
Ну скажите ради бога, что я могу поделать?..
—
Ну, это дело мировой судья в Перми разберет… А теперь скажите, зачем
вы Маришку до полусмерти избили?
— Уж я спустил бы им три шкуры, — ругался Осип Иваныч, — да теперь без них нельзя… Что будете делать? Головорезы!.. Бубнов, шельма, знает, что рабочие до зарезу нужны, и бахвалится. Уж я ему прописал бы, ежели бы Пал Петрович здесь был… я…
Ну, да черт с ними!
Вы с чем будете чай пить?
—
Ну,
ну… Ежели теперь у меня зарок? Да я хошь сейчас икону со стены сниму… А
вы, барин, видели Осипа-то Иваныча нашего?
Кто-то в башмаках шел вверх по другому повороту лестницы. Разумеется, мне захотелось знать, кто это, но вдруг шум шагов замолк, и я услышал голос Маши: «
Ну вас, что вы балуетесь, а как Мария Ивановна придет — разве хорошо будет?»
— И отлично! Теперь вам остается только действовать, и я буду надеяться на вашу опытность. Вы ведь пользуетесь успехом у женщин и умеете с ними дела водить,
ну вам и книги в руки. Я слышал мельком, что поминали Бахареву, потом дочь Ляховского…
—
Ну вас совсем! Отстаньте! Не до вас! С пустяками только пристаешь. У меня в башке-то столбы ходят от заботы, а вы разные пустяки придумываете. Симке скажи, промежду прочим, что я ее растерзаю.
Неточные совпадения
—
Ну, позвольте, а как
вам показался полицеймейстер? Не правда ли, что очень приятный человек?
—
Ну, так чего же
вы оробели? — сказал секретарь, — один умер, другой родится, а все в дело годится.
—
Ну да уж извольте проходить
вы.
—
Ну, извольте, и я
вам скажу тоже мое последнее слово: пятьдесят рублей! право, убыток себе, дешевле нигде не купите такого хорошего народа!
—
Ну, нечего с
вами делать, извольте! Убыток, да уж нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему. Ведь, я чай, нужно и купчую совершить, чтоб все было в порядке.
