— И у тебя, Аня, родилась сестрица, — добавила она через несколько времени с досадою и вместе с таким удивлением, как будто хотела сказать: что это еще за моду такую глупую выдумали!
— А моя сестра уж, верно, морщится, что мы дружимся, — проговорила Дора и, взглянув в лицо сестры, добавила, — так и есть, вот удивительная женщина, никогда она, кажется, не будет верить, что я знаю, что делаю.
— Эх, господа, господа! Какие у вас должны быть крошечные-крошечные страстишки-то! — Она приложила палец к концу ногтя своего мизинца и добавила, — вот этакие должно быть, чупушные, малюсенькие; меньше воробьиного носка.
— Кошлачки! Кошлачки! — говорил он о них, — отличные кошлачки! Славные такие, все как на подбор шершавенькие, все серенькие, такие, что хоть выжми их, так ничего живого не выйдет… То есть, — добавлял он, кипятясь и волнуясь, — то есть вот, что называется, ни вкуса-то, ни радости, опричь самой гадости… Торчат на свете, как выветрелые шишки еловые… Тьфу, вы, сморчки ненавистные!
— Я там было села у себя, так даже как будто страшно, — .молвила Анна Михайловна и после непродолжительного молчания добавила: — Ужасно дурная вещь одиночество!
— Ах, не знаю, не знаю… я сама не знаю, — проговорила со слезами на глазах Анна Михайловна. — Я… ничего… не знаю, зачем это я хожу… Зачем я сюда пришла? — добавила она со страданием на лице и в голосе, и, опустившись, села в ногах Долинского и заплакала.
— Мой милый! Я буду ждать тебя… ждать буду, — лепетала Анна Михайловна, страстно целуя его в глаза, щеки и губы. — Я буду еще больше любить тебя! — добавила она с истерической дрожью в голосе и, как мокрый вьюн, выскользнула из рук Долинского и пропала в черной темноте ночи.
— Квакай, матушка, — отвечал Илья Макарович, и без того недовольный тем, что его почти насильно уводят домой. — Научись говорить по-русски, да тогда и квакай; а то капусту выучилась есть вместо апельсин, а говорить в пять лет не выучилась. Ну, прощайте, Анна Михайловна! — добавил он, взяв шляпу и подав свернутую кренделем руку подруге своей жизни.
— Разумеется, немного пока; а погодите, я уверена, что с нашими женщинами будет жить легче, чем со всякими другими. Ведь неплохо и теперь живется с ними? — добавила она, улыбаясь.
— Тут одна, — сказала Дора, снова остановись и указывая на исчезающий за холмом домик Жервезы, — а вон там другая, — добавила она, бросив рукою по направлению на север. — Вы, пожалуйста, никогда не называйте меня доброю. Это значит, что вы меня совсем не знаете. Какая у меня доброта? Ну, какая? Что меня любят, а я не кусаюсь, так в этом доброты нет; после этого вы, пожалуй, и о себе способны возмечтать, что и вы даже добрый человек.
— Ну, да, еще бы! Конечно, так, — отвечала живо и торопясь Дора и сейчас же добавила, — а вот, хотите, я вам задам один такой вопрос, на который вы мне, пожалуй, и не ответите?
— Уйдите от меня! — добавил он через секунду, не сводя острого, встревоженного взгляда с длинных пол, которые все колыхались, таинственно двигались, как будто кто-то в них путался и, разом распахнувшись, защелкали своими взвившимися углами, как щелкают детские, бумажные хлопушки, а по стеклам противоположного окна мелькнуло несколько бледных, тонких линий, брошенных заходящей луною, и вдруг все стемнело; перед Долинским выросла огромная мрачная стена, под стеной могильные кресты, заросшие глухой крапивой, по стене медленно идет в белом саване Дора.
— Да-с, она жила у него на содержании, — повторил следователь раздражающим голосом. — По-моему, это — нехорошо! — добавил он, видя, что Илья не собирается ответить ему.
— Ну вот, лекарю! Не напоминайте мне, пожалуйста, про него, отец Савелий, да и он ничего не поможет. Мне венгерец такого лекарства давал, что говорит: «только выпей, так не будешь ни сопеть, ни дыхать!», однако же я все выпил, а меня не взяло. А наш лекарь… да я, отец протопоп, им сегодня и расстроен. Я сегодня, отец протопоп, вскипел на нашего лекаря. Ведь этакая, отец протопоп, наглость… — Дьякон пригнулся к уху отца Савелия и добавил вслух: — Представьте вы себе, какая наглость!
— Впрочем, — сказал он, помолчав немного и голосом, который напрасно хотел казаться твердым, — хоть и глупо и невозможно рассказывать словами, хоть мне и тяжело, я постараюсь объяснить вам, — добавил он, морщась как будто от физической боли.
Потом добавить ещё воду, промытый рис, нарезанный соломкой и обжаренный лук, морковь и петрушку, соль и довести на медленном огне духовки до готовности.
ДОБА́ВИТЬ, -влю, -вишь; сов., перех. (и чего) (несов. добавлять). Дать, положить, налить, насыпать и т. д. сверх имеющегося, назначенного или пополнить недостающее; прибавить. Добавить два рубля. Добавить сахару в чай. (Малый академический словарь, МАС)
ДОБА́ВИТЬ, -влю, -вишь; сов., перех. (и чего) (несов. добавлять). Дать, положить, налить, насыпать и т. д. сверх имеющегося, назначенного или пополнить недостающее; прибавить. Добавить два рубля. Добавить сахару в чай.
По настроению можно добавить ещё немного цедры лайма на тёрке.
К тому же в бокал можно добавить ещё несколько кусочков льда, чтобы чай был совсем холодным.
Потом добавить ещё воду, промытый рис, нарезанный соломкой и обжаренный лук, морковь и петрушку, соль и довести на медленном огне духовки до готовности.