Неточные совпадения
Пустых и вздорных людей этот брак генерала тешил, а
умных и честных, без которых, по Писанию,
не стоит ни один город, этот союз возмутил; но генерал сумел смягчить неприятное впечатление своего поступка, объявив там и сям под рукой, что он женился на Флоре единственно для того, чтобы, в случае своей смерти, закрепить за нею и за ее матерью право на казенную пенсию, без чего они могли бы умереть с голоду.
— Почему же нет? Брат мой разве
не женился по принципу,
не любя женщину, для того только, чтобы «освободить ее от тягости отцовской власти», — сказала Лариса, надуто продекламировав последние шесть слов. Надеюсь, это мог сделать только «
умный дурак», которых вы так любите.
— Нет-с;
умные дураки этого
не делали,
умные дураки, которых я люблю, на такие вздоры
не попадались, а это мог сделать глупый умник, но я с этим ассортиментом мало знаком, а, впрочем, вот поразглядим его!
— Но только вот что худо, — продолжал Горданов, — когда вы там в Петербурге считали себя разных дел мастерами и посылали сюда разных своих подмастерьев, вы сами позабыли провинцию, а она ведь иной раз похитрей Петербурга, и ты этого пожалуйста
не забывай. В Петербурге можно целый век, ничего
умного не сделавши, слыть за умника, а здесь… здесь тебя всего разберут, кожу на тебе на живом выворотят и
не поймут…
Держись, пожалуйста,
умней, мой благородный вождь, иначе ты будешь свешен и смерян здесь в одну неделю, и тебя даже подлецом
не назовут, а просто нарядят в шуты и будут вышучивать! а тогда уж и я
не стану тебя утешать, а скажу тебе: выпроси, друг Иосаф Платоныч, у кого-нибудь сахарную веревочку и подвесся минут на десять.
— Скажите, Бога ради! А я думала всегда, что ты гораздо
умнее! Пожалуйста же вперед
не сомневайся. Возьми-ка вот и погаси мою пахитосу, чтоб она
не дымила, и перестанем говорить о том, о чем уже давно пора позабыть.
— О, разумеется! Я знаю, что вы человек
умный, но только позвольте вам по-старому, по-дружески сказать, что ведь никто и
не делает так легкомысленно самых опрометчивых глупостей, как
умные люди.
—
Не отвечу, потому что об этом теперь у
умных людей и разговоров
не может быть, и сделай милость и ты оставь меня в покое и спи.
— А что же мне остается делать как
не браниться? Вы ведь
умные, воспитанные, и я
не мешаю вам молчать, а я дура, и вы
не мешайте мне браниться.
— Так надо исправиться, а
не сдаватья без боя. Я женщина, но я, признаюсь вам, такой уступчивости
не понимаю. Вы человек
умный, честный, сердечный, чуткий, но вы фантазер.
Не нужно забывать, что свет
не нами начался,
не нами и кончится: il faut prendre le monde comme il est. [нужно принимать свет таким, как он есть (франц.).]
Горданов в этом был уверен, Бодростина говорила правду, что у него была своя каторжная совесть: у него даже был свой каторжный point d'honneur,
не дозволявший ему сомневаться в существовании такой совести в Глафире Васильевне, женщине
умной, которую он, как ему казалось, знал в совершенстве.
Лечил он пресчастливо, да и
не диво: человек был
умный и талантливый, а такому все дается.
— Да; новый мой камрад, — продолжала Бодростина, — пожелаем счастия честным мужчинам и
умным женщинам. Да соединятся эти редкости жизни и да
не мешаются с тем, что им
не к масти. Ум дает жизнь всему, и поцелую, и объятьям… дурочка даже
не поцелует так, как
умная.
«Эх ты бедный, бедный межеумок! — думала Бодростина. — Ей в руки дается
не человек, а клад: с душой, с умом и с преданностью, а ей нужно она сама
не знает чего. Нет; на этот счет стрижки были вас
умнее. А впрочем, это прекрасно: пусть ее занята Гордановым…
Не может же он на ней жениться… А если?.. Да нет,
не может!»
Опыт и практические наблюдения убедили Глафиру Васильевну, что на свете все может пригодиться, что нет лишнего звена, которое бы
умный человек
не мог положить
не туда, так сюда, в свое здание.
— Да, да, матушка
умная женщина, поклонитесь ей; но я
не могу,
не могу, я спешу в город.
— Кушай хорошенько, — сказала она, — на хлеб, на соль
умные люди
не дуются. Знаешь пословицу: губа толще, брюхо тоньше, — а ты и так
не жирен. Ешь вот эту штучку, — угощала она, подвигая Горданову фрикасе из маленьких пичужек: — я это нарочно для тебя заказала, зная, что это твое любимое.
— Она строгая к себе девушка; девушка честная,
не болтушка,
не сплетница; любит дом, любит чтение и беседу
умных людей. А все остальное… от этого ей одной худо.
— Ну вот уж и
умная! Вы ему
не верьте: я в лесу выросла, верее молилась и пню поклонялася, — так откуда я
умная буду?
— А вот этим вот! — воскликнул Евангел, тронув майора за ту часть груди, где сердце. — Как же вы этого
не заметили, что она, где хочет быть
умною дамой, сейчас глупость скажет, — как о ваших белых панталонах вышло; а где по естественному своему чувству говорит, так что твой министр юстиции. Вы ее, пожалуйста,
не ослушайтесь, потому что я вам это по опыту говорю, что уж она как рассудит, так это непременно так надо сделать.
Не сознаваясь, разумеется, в этой последней мысли, Кишенский становился пред Глафирой на некоторую нравственную высоту, и чувствуя, что ему
не совсем ловко стоять пред этою
умною женщиной в такой неестественной для него позиции, оправдывался, что «хотя ему и
не к лицу проповедовать мораль, но что есть на свете вещи, которые все извиняют».
Умная и начитанная Глафира часто с ним беседовала и полюбила его ум, взгляды и правила, а потом, увидав, что и самая жизнь его строго гармонирует с этими правилами, полюбила и его самого… по контрасту, но он
не мог или
не хотел быть ее любовником.
В семье Грегуара отчасти было то же самое, что и в семье Бодростиных: жена его была
умнее его самого, обладала несравненно большею против него проницательностию, опиралась на свое хорошее родство и привыкла довольно бесцеремонно
не скрывать пред мужем своего превосходства.
Майор
не обиделся, но попросил так
не говорить и старался внушить, что у него есть, или по крайней мере были, убеждения и даже очень последовательные, во главе которых, например, стояло убеждение, что род людской хоть понемножечку все
умнеет, тогда как он глупеет. Майор рассказал, что их зовут на суд за дуэль, и что Андрей Иванович Подозеров ни более, ни менее как желает, чтобы, при следствии о дуэли его с Гордановым,
не выдавать этого негодяя с его предательством и оставить все это втуне.
— Ничего, — сказал он, —
не беспокойтесь: надо же нам быть
умнее всего этого.
Она
не скрывала этого и постоянно обращалась к нему с каким-нибудь ласковым словом при каждом антракте музыки, и надо ей отдать справедливость, — каждое ее слово было умно, тонко, сказано у места и в самом деле обязывало самые нельстивые уста к комплиментам этой
умной и ловкой женщине.