Неточные совпадения
— Все это ничего не значит, его и здесь не любят; но этот
человек заковал себя крепкою броней… А Лара, ты
говоришь, ему выбирала печеночку?
— Я, право, не умею рассказать. Вера такая нежная и легкая, как будто неземная, а голос вышел будто какой-то бас. Тетя
говорит, что точно будто из нее совсем другой
человек, сильный, сильный мужчина закричал…
— Право! Кто что ни
говори, а они родные и хорошие
люди.
— Это чрезвычайно умно, —
говорили те же
люди, — пусть он выбирает деньги у подлецов и выручит при случае своих.
Долго воспоминая свадьбу Висленева, священник, покусывая концы своей бороды, качал в недоумении головой и, вздыхая,
говорил: «все хорошо, если это так пройдет», но веселый дьякон и смешливый дьячок, как
люди более легкомысленные, забавлялись насчет несчастного Висленева: дьякон
говорил, что он при этом браке только вполне уразумел, что «тайна сия велика есть», а дьячок рассказывал, что его чуть Бог сохранил, что он не расхохотался, возглашая в конце Апостола: «а жена да боится своего мужа».
— Вот к чему ведут эти Меридиановские штуки, —
говорил он Горданову, из столь общего почти всем
людям желания отыскать какого бы то ни было стороннего виновника своих бед и напастей.
— Никогда я с этим не соглашусь, — отвечала Форова, — никогда не стану так думать, я не стану так жить, чтобы молчать, видючи, как моих родных… близких
людей мутят, путают. Нет, никогда этого не будет; я не перестану
говорить, я не замолчу; не стану по-вашему хитрить, лукавить и отмалчиваться.
Да; а ты вот молчишь… ты, которой поручала ее мать, которою покойница, можно сказать, клялась и божилась в последние дни, ты молчишь; Форов, этот ненавистный
человек, который… все-таки ей по мне приходится дядя, тоже молчит, да свои нигилистические рацеи разводит; поп Евангел, эта ваша кротость сердечная, который, по вашим словам, живой Бога узрит, с которым Лара, бывало, обо всем
говорит, и он теперь только и знает, что бородой трясет, да своими широкими рукавицами размахивает; а этот… этот Андрей… ах, пропади он, не помянись мне его ненавистное имя!..
Как ты хочешь, а это не само же собой случилось: он ее любил без понятия и все капризы ее знал, и самовольство, и все любил; всякий, кто его знает, должен сказать, что он
человек хороший, она тоже… показывала к нему расположение, и вдруг поворот: она дома не живет, а все у Бодростиной; он прячется, запирается,
говорят, уехать хочет…
— У меня нет никаких пристрастий и я не раб никаких партий: я уважаю и люблю всех искренних и честных
людей на свете, лишь бы они желали счастия ближним и верили в то, о чем
говорят.
Словом, носился как Сумасшедший Бедуин по пустыне, почти не замечая живых
людей и
говоря с призраками.
— Вот умный
человек! Первого такого вижу! — А потом оборотилась к нему, — именно, —
говорит, — почитала, меня тятенька тридцатилетнюю раз веревкой с ушата хлестал.
«Теперь Лете, —
говорит, — не скучно, ее есть кому забавлять», — и точно нарочно от нее стал отдаляться; а из пациентов богатый молодой
человек, по фамилии Рупышев, этим временем страстно влюбился в Летушку.
Она его впросоньи спросила: «Кто вы и что вам нужно?» А он ей покивал и
говорит: «Не робей, я поправился!» Это было перед рассветом, а на заре пришли
люди и
говорят: «Лекаря неживого нашли, заблудился и в канаве замерз».
— А!.. да!.. Понял: Труссо
говорит, что эпилепсия — болезнь весьма распространенная, что нет почти ни одного
человека, который бы не был подвержен некоторым ее припадкам, в известной степени, разумеется; в известной степени… Сюда относится внезапная забывчивость и прочее, и прочее… Разумеется, это падучая болезнь настолько же, насколько кошка родня льву, но однако…
У нее всегда и везде находились собеседники, она могла
говорить с кем угодно: с честным
человеком и с негодяем, с монахом и комедиантом, с дураком и с умным.
Он
говорил, что это
человек с преступным, ничего не щадящим легкомыслием, и я в глубине души с ним согласилась, что женщине нечего делать с таким
человеком.
Поэт
говорит: „кто все переведал, тот все
людям простил“.
— Живут-с? Да, с ними живут и маются и век свой губят. Из
человека сила богатырь вышел бы, а кисейный рукав его на ветер пустит, и ученые
люди вроде вас это оправдывают: «Женщина, женщина!»
говорят. «Женщины несчастные, их надо во всем оправдывать».
— Эта статья нынче много весит и заставляет
говорить о
человеке, — решил он и затем смело посоветовал Бодростину не пренебрегать этой статьей, тем более, что она может доставлять приятное развлечение.
С баронессиным стряпчим, словом компанионом по второклассному вагону, новый мажордом
говорил мало и неохотно: его унижало в его собственных глазах это сообщество с
человеком, возведенным в звание стряпчего, очевидно, единственно ради важности, а в самом деле бывшего просто громадным дворецким, которому было поручено ведение дорожных расходов и счетов и переписки по требованию денег от управителей домов и земель баронессы.
Кроме того, священнодействие это здесь ему было облегчено необыкновенно ловким приемом Глафиры, которая у подъезда сказала ему, что он не должен
говорить по-французски, чтобы не стесняться своим тяжелым выговором и, введя, тотчас отрекомендовала русским
человеком, совсем не понимающим французского языка, но одаренным замечательными медиумическими способностями, и, в доказательство его несведущности в языке, громко сказала по-французски...
— Да; он умный, но вредный. Это темный
человек, — проговорила она и прибавила, что хотела бы прежде всего знать о нем Грегуарово мнение; так как
говорят, что Горданов пользуется каким-то особенным положением.
Иосаф Платонович нисколько не протестовал против данной ему клички
человека сумасшедшего, даже более: он содействовал укреплению установившегося мнения, ибо, не желая притворяться сумасшедшим, был как нельзя более похож на помешанного, и Горданов,
поговорив с ним немного, убедился, что Жозеф в самом деле не в здравом рассудке: он ничего не сообщал и только хлопотал об одном: чтобы находиться в комнате, постоянно запертой на замок, ключ от которого был бы у него в кармане.
— Да; я знаю, что вы
человек толерантный и к тому же вы обладаете счастливым даром слова: я слыхал, как вы
говорите в ученых обществах (Грегуар немного сконфузился).
—
Люди поженились и живут, и пусть их живут, —
говорила Синтянина, но Форова думала не так: «Маланьина свадьба» казалась ей не браком, а какою-то глупостью, которая непременно должна иметь быстрый, внезапный и грустный конец, но самим новобрачным майорша этого, разумеется, не высказывала, да вскоре перестала
говорить об этом и Синтяниной и своему мужу, так как первая в ответ на ее пророчества называла ее «сорокой», а второй, не дослушивая речей жены, отвечал...
— Во-первых, —
говорил он, — разве вы не знаете, что моя жена нездорова, а во-вторых, у нас нет
людей для разноски корреспонденции.
Подлец будет вам напевать, что вы красавица и умница, что у вас во лбу звезда, а под косой месяц, а я вам
говорю: вы не умны, да-с; и вы сделали одну ошибку, став не из-за чего в холодные и натянутые отношения к вашему мужу, которого я признаю большим чудаком, но прекрасным
человеком, а теперь делаете другую, когда продолжаете эту бескровную войну не тем оружием, которым способны наилучше владеть ваши войска.
— Ну, вот видите ли: я веду серьезный разговор, а вы называете мои слова то дерзостями, то комплиментами, тогда как я не
говорю ни того, ни другого, а просто проповедую вам великую вселенскую правду, которая заключается в том, что когда красивая женщина не хочет сделать своей красоты источником привязанности избранного
человека, а расплывается в неведомо каких соображениях, то она не любит ни этого
человека, ни самое себя, то есть она, попросту
говоря, дура.
— Поверьте мне, прекрасная племянница, что тысячи и тысячи самых достойнейших женщин не раз втайне завидуют легкости, с которою красавицам дается овладевать привязанностями самых серьезных и честных
людей. Что там ни
говорите, женщин добродетельных
люди уважают, а красивых — любят. Это очень несправедливо, но что делать, когда это всегда уж так было, есть и будет! Вон еще в библейской древности Иаков Лию не любил, а Рахиль любил, а я Рахиль не уважаю.
Подозеров
говорил, что он находит неловким вовлекать в это семейное дело чужих
людей, и потому обращается к Иосафу Платоновичу с просьбой, не угодно ли ему будет соблюсти требуемую заимодавцем формальность?
— Что-с, — продолжал майор, — вас удивляет, что мне хорошие
люди опротивели? Истинно, истинно
говорю так-с, и потому я чувствую желание заступаться и за добрую барыню Глафиру Васильевну, и за господина Горданова. Да что, в самом деле, эти по крайней мере не дремлют, а мы сидим.
— Не хочешь слышать! Лара, и это ты
говоришь брату! А тебе будет приятно, когда твоего братишку поведут в тюрьму? Лара! я, конечно, несчастлив, но вспомни, что я тебе ведь все, все уступал. Правда, что я потом все это взял назад, но
человека надо судить не по поступкам, а по намерениям, а ведь намерения мои все-таки всегда были хорошие, а ты теперь…
— Нет, вы это
говорили! Вы хотите показать, что я даже не стою вашего внимания, что вы предоставляете мне полную свободу чувств и поступков, а между тем требуете меня чуть не через полицию, когда
люди оказывают мне малейшее уважение и ласку. Вы фразер, и больше ничего как фразер.
— Я удивляюсь вам, Михаил Андреевич, как вы, несомненно образованный
человек, находите удобным
говорить в таком тоне при женщине о другой женщине и еще, вдобавок, о моей знакомой, более… о моем друге… да, прошу вас знать, что я считаю бедную Лару моим другом, и если вы будете иметь случай, то прошу вас не отказать мне в одолжении, где только будет удобно
говорить, что Лара мой самый близкий, самый искренний друг, что я ее люблю нежнейшим образом и сострадаю всею душой ее положению.
— Если бы… Я вам скажу откровенно: я не могу думать, чтоб это сталось, потому что я… стара и трусиха; но если бы со мною случилось такое несчастие, то, смею вас уверить, я не захотела бы искать спасения в повороте назад. Это проводится в иных романах, но и там это в честных
людях производит отвращение и от героинь, и от автора, и в жизни… не дай бог мне видеть женщины, которую, как Катя Шорова
говорила: «повозят, повозят, назад привезут».
Говоря о естествоведении, намечал усовершенствования и открытия, которые, по его мнению, уже становились на очередь: утверждал, что скоро должны произойти великие открытия в аэронавтике, что разъяснится сущность электрической и магнитной сил, после чего человеческое слово сделается лишним, и все позднейшие
люди будут понимать друг друга без слов, как теперь понимают только влюбленные, находящиеся под особенно сильным тяготением противоположных токов.
В этом вестнике Синтянина узнала Висленева. Его окружили несколько
человек и стали расспрашивать: он вертелся, вырывался и
говорил торопливым голосом: «Да, да, я видел: все кости, как в мешке».
Ворошилов оказался тоже
человеком крайне любезным: он
говорил с генеральшей так, как будто давно знал ее, и просил у нее фотографическую карточку, чтоб отослать своей жене, но Синтянина ему в этом должна была отказать, потому что она с прошлого года не делала своих портретов, и последний отдала Ларе, которая желала его иметь.
Наблюдая этого занимательного
человека, Александра Ивановна совсем перестала верить, что он землемер, и имела к тому основания, хотя и Ворошилов, и Перушкин
говорили при ней немножко об имениях и собирались съездить к Бодростину, чтобы посоветоваться с ним об этом предмете, но явилось новое странное обстоятельство, еще более убедившее Синтянину, что все эти разговоры о покупке имения не более как выдумка, и что цель приезда этих господ совсем иная.
Увидев мачеху, девочка сделала усилие улыбнуться и, соскользнув с рук несших ее
людей, кинулась к ней и стала быстро
говорить своею глухонемою азбукой.
— Еше бы! —
говорил он, — Бодростин сам по себе был
человек, может быть, и не злой, я этого не отрицаю; он даже делал и мне, и другим кое-какие одолжения, но мы на это не смотрим, тут нельзя руководиться личными чувствами.
— Грустно-с, — заговорил генерал, стараясь
говорить так тихо, чтобы не слыхала жена, — грустно-с, достопочтенный мой, умирать обманутым
людьми, еще грустнее жить обманутым самим собою.
— Свыше меры. Наказан страшно темный путь в ее делах. Сей муж ее — ужасный человек-с: он непременно тайну какую-нибудь ее имеет в руках… Бог знает:
говорят, что завещание, которым ей досталось все — подложно, и будто бы в его руках есть тому все доказательства; но что-нибудь да есть нечисто: иначе она ему не отдала бы всего, а ведь она в таком бывает положении, что почасту в рубле нуждается!