Неточные совпадения
Горданов отбросил в сторону бумажник и, не поворачиваясь
на стуле,
крикнул...
— Кто здесь? — громко
крикнул Горданов
на пороге и мысленно ругнул слугу, что в номере нет огня, но, заметив в эту минуту маленькую гаснущую точку только что задутой свечи, повторил гораздо тише, — кто здесь такой?
—
На кого же она так
крикнула?
— Я не боюсь вас, долгогривый шпион! —
крикнула ему, остановясь
на минуту, Ванскок.
Висленев тотчас же отпрянул из угла
на средину комнаты и, не скрывая более своих слез,
закричал горячим нервным голосом...
— Потом он подошел к трупу и стал у изголовья гроба, и в это время вдруг отец Спиридонова вбежал, рыдая, в зал, упал пред гробом
на колени и
закричал: «О, кто же им ответит за тебя, что я тебя любил, а не твое богатство?» И тихий голос отвечал скромно: «Я».
— Нет! —
закричал он, — нет, вы ее так обижали, что вам с нею не нужно прощаться! — и схватил крышу и хотел закрыть гроб, а крыша сделалась так легка, как будто ее кто-нибудь еще другой нес впереди, и сама упала
на гроб, и мой приятель Саша Спиридонов видел, что Испанский Дворянин вскочил и сел
на крыше гроба.
И повернул он дочь к двери, и она пошла, но
на пороге вдруг пред всеми Спиридонов в своем рыжем плаще: он был пьян, качался
на ногах и, расставив руки в притолки, засмеялся и
закричал...
— Она точно так же ничего не видала, и вдруг Лета рукой щелк по руке старика, — и с этим «Сумасшедший Бедуин» неожиданно ударил Висленева по руке, в которой была табакерка, табак взлетел; все, кроме отворотившейся Ларисы, невольно закрыли глаза. Водопьянов же в эту минуту пронзительно свистнул и сумасшедшим голосом
крикнул: «Сюда, малютка! здесь Испанский Дворянин!» — и с этим он сверкнул
на Ларису безумными глазами, сорвал ее за руку с места и бросил к раскрытой двери,
на пороге которой стоял Подозеров.
— Не троньте моей палки! —
закричал он, побледнев и весь заколотясь в лихорадке азарта, бросился к Висленеву, вырвал палку из его рук и, ставя ее
на прежнее место в угол, добавил: — Моя палка чужих бьет!
— Да зачем Его и беспокоить такою малостью? Я исполнил свой долг, сделал, что мне следовало сделать, и буду крепок… — А вон, глядите-ка — воскликнул он в калитке, увидя нескольких полицейских, несшихся взад и вперед
на извозчиках. — Все курьеры, сорок пять тысяч курьеров; а когда, подлецы, втихомолку мутят да каверзят, тогда ни одного протоканальи нигде не видать… Садись! — заключил он, грубо
крикнув на квартального.
Катерина Астафьевна бросалась то
на огород, то за ворота,
крича: «Ах, господи, ах, Николай угодник, что делать?» Синтянина же, решив взять ни
на что несмотря больного к себе, побежала в кухню искать слугу Подозерова, а когда обе эти женщины снова столкнулись друг с другом, вбегая
на крыльцо, вопрос уже был решен без всякого их участия.
Попадья слегка вспыхнула и хотела возражать мужу, но как тот махал
на нее руками и
кричал: «т-с, т-с, т-с! молчи, Пайка, молчи, а то хуже скажешь», то она быстро выбежала вон и начала хлопотать о закуске.
— Ну, так советую же вам прочее время живота вашего скончать в мире и покаянии, — сказал ему насмешливо Горданов и,
крикнув кучера, уехал, взметая пыль в глаза оставшемуся
на тротуаре ростовщику.
А Кишенский не мог указать никаких таких выгод, чтоб они показались Глафире вероятными, и потому прямо писал: «Не удивляйтесь моему поступку, почему я все это вам довожу: не хочу вам лгать, я действую в этом случае по мстительности, потому что Горданов мне сделал страшные неприятности и защитился такими путями, которых нет
на свете презреннее и хуже, а я
на это даже не могу намекнуть в печати, потому что, как вы знаете, Горданов всегда умел держаться так, что он ничем не известен и о нем нет повода говорить; во-вторых, это небезопасно, потому что его протекторы могут меня преследовать, а в-третьих, что самое главное, наша петербургская печать в этом случае уподобилась тому пастуху в басне, который, шутя,
кричал: „волки, волки!“, когда никаких волков не было, и к которому никто не вышел
на помощь, когда действительно напал
на него волк.
Почувствовав, что поезд тронулся и покатился, Иосаф Платонович заметался, затрясся, кинулся внутрь вагона, наступив
на ноги двум спавшим пассажирам, потом метнулся назад, высунулся в окно, звал,
кричал и наконец, быстро оторвавшись от окна, кинулся опрометью к двери и едва был удержан
на вагонной ступени кондуктором: иначе он непременно слетел бы вниз и был бы или разрезан
на рельсах, или сдавлен между буферами.
— Запирайте кран! запирайте кран! —
кричали ему все, стуча кулаками в крепкие двери ванной, но увы, — заключенный не мог исполнить этого требования, потому что выдернутый кран упал в сточную трубу. Совершенно потерянный Жозеф стоял как мраморный дельфин, окачиваемый брызгами фонтана, меж тем как Бодростин, Горданов, Ропшин и Кишенский, запруживая приток воды из-под дверей скомканным ковром, насели
на этот ковер и старались сколько возможно препятствовать распространению потопа.
Вслед за этим ехал сзади сам живой Бодростин и, громко
крича на людей, приказывал «нести это в контору».
О сумерках Ковза кузнец и дурачок Памфилка из двора во двор пошли по деревне повещать народу мыться и чиститься, отрещися жен и готовиться видеть «Божье чудесо». Подойдут к волоковому окну, стукнут палочкой,
крикнут: «Печи топите, мойтеся, правьтеся, жен берегитеся: завтра огонь
на коровью смерть!» — И пойдут далее.
Сухой Мартын изшатался и полуодурелый сошел с дерева, а вместо него мотался
на бревне злой Дербак. Он сидел неловко; бревно его беспрестанно щемило то за икры, то за голени, и с досады он становился еще злее, надрывался, и не зная, что делать,
кричал, подражая перепелу: «быть-убить, драть-драть, быть-убить, драть-драть». Высокие ели и сосны, замыкавшие кольцом поляну, гудели и точно заказывали, чтобы звучное эхо не разносило лихих слов.
Я, все я, верный раб Сидор Тимофеев, я его из могилы унес, моим дыханьем отдышал! —
закричал старик, начав колотить себя в грудь, и вдруг подскочил к самому столу,
на котором лежал обезображенный мертвец, присел
на корточки и зашамкал...
Казаки спрыгнули с коней и бросились
на Евангела; тот не трогался, но Форов отскочил назад и прыгнул к ближайшему строению, чтобы иметь у себя за спиной защиту, но не успел он пробежать несколько шагов, как увидел пред собою трех солдат, державших его за руки, меж тем как третий приставил ему к груди сверкающий штык. Маленький пехотный поручик с потным лбом юлил вокруг его и, закурив тоненькую папироску у одного из двух стоявших к Форову спиной господ,
крикнул...
— Не погоняйте, я и так расскажу: вы знаете, как, говорят, будто богатыри, умирая,
кричали: «
на,
на,
на», — значит богатырскую силу передавали?
Неточные совпадения
И страшно ей; и торопливо // Татьяна силится бежать: // Нельзя никак; нетерпеливо // Метаясь, хочет
закричать: // Не может; дверь толкнул Евгений, // И взорам адских привидений // Явилась дева; ярый смех // Раздался дико; очи всех, // Копыта, хоботы кривые, // Хвосты хохлатые, клыки, // Усы, кровавы языки, // Рога и пальцы костяные, // Всё указует
на нее, // И все
кричат: мое! мое!
На миг умолкли разговоры; // Уста жуют. Со всех сторон // Гремят тарелки и приборы, // Да рюмок раздается звон. // Но вскоре гости понемногу // Подъемлют общую тревогу. // Никто не слушает,
кричат, // Смеются, спорят и пищат. // Вдруг двери настежь. Ленский входит, // И с ним Онегин. «Ах, творец! — //
Кричит хозяйка: — наконец!» // Теснятся гости, всяк отводит // Приборы, стулья поскорей; // Зовут, сажают двух друзей.
Дряблая старушонка, похожая
на сушеную грушу, прошмыгнула промеж ног других, подступила к нему, всплеснула руками и взвизгнула: «Соплюнчик ты наш, да какой же ты жиденький! изморила тебя окаянная немчура!» — «Пошла ты, баба! —
закричали ей тут же бороды заступом, лопатой и клином.
Все, не исключая и самого кучера, опомнились и очнулись только тогда, когда
на них наскакала коляска с шестериком коней и почти над головами их раздалися крик сидевших в коляске дам, брань и угрозы чужого кучера: «Ах ты мошенник эдакой; ведь я тебе
кричал в голос: сворачивай, ворона, направо!
Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили
на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду,
закричал спросонья что стало мочи: «Кто идет?» — но, увидев, что никто не шел, а слышалось только вдали дребезжанье, поймал у себя
на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя
на ногте.