Неточные совпадения
Как ни замкнут был для всех
дом Синтянина, но все-таки из него дошли слухи, что генерал, узнав, по чьему-то доносу, что у
одного из писарей его канцелярии, мараковавшего живописью, есть поясной портрет Флоры, сделанный с большим сходством и искусством, потребовал этот портрет к себе, долго на него смотрел, а потом тихо и спокойно выколол на нем письменными ножницами глаза и поставил его на камине в комнате своей жены.
Во флигеле, построенном в глубине двора Висленевых и выходящем
одною стороной в старый, густой сад, оканчивающийся крутым обрывом над Окою, живет сама собственница
дома, Лариса Платоновна Висленева, сестра знакомого нам Иосафа Платоновича Висленева, от которого так отступнически отреклась Александра Ивановна.
— Весь я истормошился и изнемог, — говорил он себе. — Здесь как будто легче немного, в отцовском
доме, но надолго ли?.. Надолго ли они не будут знать, что я из себя сделал?.. Кто я и что я?.. Надо, надо спасаться! Дни ужасно быстро бегут, сбежали безвестно куда целые годы, перевалило за полдень, а я еще не доиграл ни
одной… нет, нужна решимость… квит или двойной куш!
Высокий фасад большого
дома, занимаемого семейством Синтянина, был весь темен, но в
одном окне стояла легкая, почти воздушная белая фигура, с лицом, ярко освещенным двумя свечами, которые горели у ней в обеих руках.
Висленев в это время жил в
одном из тех громадных
домов Невского проспекта, где, как говорится, чего хочешь, того просишь: здесь и роскошные магазины, и депо, и мелочная лавка, и французский ресторан, и греческая кухмистерская восточного человека Трифандоса, и другие ложементы с парадных входов на улицу, и сходных цен нищенские стойла в глубине черных дворов.
Будучи перевенчан с Алиной, но не быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал с веселым и открытым лицом на крестинах двух других детей, которых щедрая природа послала Алине после ее бракосочетания, и видел, как эти милые крошки были вписаны на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший
дом, где потом через месяц
один распоряжался бедными похоронами этого старца; он потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу с ее братом и немало содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе неуворованной части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении Иосафом Платоновичем
одной службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку, заказывала ему новую, и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел, лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но она, увы, не приходила.
Рядом с этим же кабинетиком, служившим в
одно и то же время и спальней Иосафу Платоновичу, была детская, далее столовая и за ней будуар Алины, из которого была проделана дверь, о существовании которой Висленев не подозревал до тех пор, пока не стал доискиваться: куда исчезает из
дома его жена, не выходя дверьми, а улетая инуде.
Живешь ты с женой в
одном доме, ты законный, в церкви венчанный муж, и стало быть и законный отец, и все требования от тебя на содержание семейства и на похороны вполне правильны, и суд рассудит тебя точно так же, как я тебя рассудил.
— Так прошу же тебя, доверши мне твои услуги: съезди еще раз на твоих рысаках к ним, к этим подлецам, пока они не уехали на своих рысаках на пуант любоваться солнцем, и скажи им, что дело не подается ни на шаг, что они могут делать со мной, что им угодно: могут сажать меня в долговую тюрьму, в рабочий
дом, словом, куда только могут, но я не припишу на себя более ни
одной лишней копейки долга; я не стану себя застраховывать, потому что не хочу делать мою кончину выгодною для моих злодеев, и уж наверное (он понизил голос и, весь побагровев, прохрипел)… и уж наверное никогда не коснуся собственности моей сестры, моей бедной Лары, которой я обещался матери моей быть опорой и от которой сам удалил себя, благодаря… благодаря… окутавшей меня подтасованной разбойничьей шайке…
Иосаф Платонович и жена его были теперь
дома: они сидели в маленькой дачной зальце и ели из
одной общей стеклянной чаши простоквашу!
В этот же самый день капиталист Тихон Ларионович Кишенский, заседая в помещении
одной редакции в казенном
доме, между массой доставляемых корреспонденции, прочел полуофициальное извещение: «На сих днях здесь получила большую скандальную огласку довольно недостойная история, касающаяся здешнего члена от правительства по крестьянским делам г. Подозерова.
Я уж взяла на себя такое терпенье,
одна в
доме неделю сидела и дождалась ее на минуту, но что же с ней говорить: она вся в себя завернулась, а внутри как искра в соломе, вот-вот да и вспыхнет.
Нет, — добавила она, — нет; я простая, мирная женщина;
дома немножко деспотка: я не хочу удивлять, но только уж если ты, милый друг мой, если ты выбрал меня, потому что я тебе нужна, потому что тебе не благо
одному без меня, так (Александра Ивановна, улыбаясь, показала к своим ногам), так ты вот пожалуй сюда; вот здесь ищи поэзию и силы, у меня, а не где-нибудь и не в чем-нибудь другом, и тогда у нас будет поэзия без поэта и героизм без Александра Македонского.
Но понятно, что все эти сложные планы требовали времени, и Горданов, сделавшись снова вхож в
дом Бодростиных, в удобную минуту сказал Глафире, что он не истратил
одной минуты даром, но что при всем этом ему еще нужно много времени.
— Да, в это время не являлся. После они очень бедно где-то жили в Москве, в холодном
доме. Однажды, оставив сына с нянькой в комнате потеплее, Спиридонов сам лег в зале на стульях. Утром пришли, а там лежит
один труп: вид покойный, и пальцы правой руки сложены в крест. Женины родные хотели его схоронить с парадом, но Испанский Дворянин этого не позволил.
— Ваш брат волочится за госпожой
дома, которая в свою очередь волочится за вашим отставным женихом, но это все равно, оставим их прогуливаться. Мы
одни, и я должен вам сказать, что мы должны объясниться…
Висленев ехал в экипаже вместе с Бодростиной, Горданов же держал путь
один; он в городе отстал от них и, приехав прямо в свою гостиницу, отослал с лакеем лошадь, а сам остался
дома.
Утром
одного дня, отстояв раннюю обедню в одиноком храме, я вошла в
дом генерала, и тут со мною случилось нечто чудесное.
— Она строгая к себе девушка; девушка честная, не болтушка, не сплетница; любит
дом, любит чтение и беседу умных людей. А все остальное… от этого ей
одной худо.
— То есть я ничего особенного не считаю возможным, но вполне уверен в
одной возможности крайне обязать и разодолжить ее при ее нынешних обстоятельствах и сделать ее своею attachée, [содержанкой (франц.).] бывать с нею, где с такими дамами принято быть; принимать в ее
доме…
В этом положении и застали их набежавшие слуги и слесари, подоспевшие сюда как раз в то время, когда карета Глафиры остановилась у большого роскошного
дома на
одной из петербургских набережных.
Одеться и собраться для Глафиры было делом
одной минуты, и через полчаса ее наемный экипаж остановился у небольшого каменного
дома, где жил генерал. Едва Глафира вступила в переднюю главного помещения этого
дома, человек в полуформенном платье, спросив ее фамилию, тотчас же пригласил ее наверх и сказал, что генерал ее ждет.
В три-четыре дня, которые Глафира провела в Петербурге, она виделась только с братом и остальное время все почти была
дома безвыходно.
Один раз лишь, пред самым отъездом, она была опять у генерала, благодарила его за участие, рассказала ему, что все дело кончено миролюбиво, и ни о чем его больше не просила.
Один мотив неудовольствия оставался неизменным: это ревность к генеральше, и как скоро это раз прорвалось наружу и из тайны Лары и ее мужа сделалось известно всему
дому, с нею уже не было мирной справы.
Все это так и исполнилось:
один обрил голову, другая написала письмо к Ларе. Та получила это письмо без мужа и стала в тупик: ехать ей, или не ехать в тот
дом, где бывает Горданов?
Одним словом, здесь шла жизнь, без всякого сравнения более заманчивая, чем та, какую Лариса создала себе в своем
доме, и Ларе не мудрено было загоститься долее, чем хотела.
Александра Ивановна давно решила оставить свою городскую квартиру в
доме Висленева, как потому, что натянутые отношения с Ларисой делали жизнь на
одном с нею дворе крайне неприятною, так и потому, что, за получением генералом отставки, квартира в городе, при их ограниченном состоянии, делалась совершенный излишеством. Они решили совсем поселиться у себя на хуторе, где к двум небольшим знакомым нам комнаткам была пригорожена третья, имевшая назначение быть кабинетом генерала.
Лару это заняло, и она с любопытством слушала, как Горданов доказывал ей, что если никто из родных не вмешается в брак, то кому же какое дело протестовать. Он привел ей в пример несколько дам, благополучно вышедших замуж от живых мужей, и Лара согласилась, что это хорошее средство для поправления фальшивых положений в глазах света, «не карающего преступлений, но требующего для них тайны». А через неделю Лара взяла деньги, назначавшиеся на выкуп ее
дома, и в
один день собралась за границу.
И с этим генерал отправился в свой кабинетик писать
одну из тех своих таинственных корреспонденций, к которым он издавна приобрел привычку и в которых и теперь упражнялся по любви к искусству, а может быть, и по чему-нибудь другому, но как на это в
доме не обращали никогда внимания, то еще менее было повода остановиться на этом теперь, когда самым жгучим вопросом для генеральши сделалась судьба Ларисы.
Синтянина держала рукав и недоумевала: для чего нужна Горданову эта фальшивая рана?.. Прежде чем она успела прийти к какому-нибудь заключению, ее пришли звать к чаю. Так как она отказалась идти в
дом, то Глафира приказала сказать, что, желая быть вместе с Александрой Ивановной, она велела подать чай к
одной из зал павильона.
— Даже очень мягкая и приятная. Я читала, что Крылов
один раз нарочно нанял себе квартиру в
доме, хозяин которого назывался Блинов. Ивану Андреевичу очень понравился звук этой фамилии, и он решил, что это непременно очень добрый человек.
Но вот начинается и вылазка: из дверей
одной избы выглянул на улицу зипун и стал-стоит на ветре; через минуту из другой двери высунулась нахлобученная шапка и тоже застыла на месте; еще минута, и они увидали друг друга и поплыли, сошлись, вздохнули и, не сказав между собою ни слова, потянулись, кряхтя и почесываясь, к господскому
дому, на темном фасе которого, то там, то здесь, освещенные окна сияли как огненные раны.