Неточные совпадения
— Не знаю, какой вы его чтитель, но, по-моему,
все нынешнее курение женскому уму вообще — это опять не что иное, как вековечная лесть
той же самой женской суетности, только положенная на новые ноты.
— Ну вот, здравствуй, пожалуйста! Платишь за
все втрое, а берешь
то же самое, что и сто лет
тому назад брала. Это невозможно. Я даже удивляюсь, как им
самим это не совестно жить за старую цену, и если они этого не понимают,
то я дам им это почувствовать.
— Покрепись, Ларушка, покрепись, подожди! У меня
все это настраивается, и прежде бог даст хорошенько подкуемся, а тогда уж для
всех и во
всех отношениях пойдет не
та музыка. А теперь покуда прощай, — добавил он, вставая и целуя Ларису в лоб, а
сам подумал про себя: «Тьфу, черт возьми, что это такое выходит! Хотел у ней попросить, а вместо
того ей
же еще наобещал».
Три
же двери, окружающие лестничную террасу третьего этажа,
все имели разные нумера, и даже две из них имели разные таблички, но
все это было вздор:
все три двери вели к
тому же самому Тихону Кишенскому или как его попросту звали, «жиду Тишке».
Ты думаешь, что меня тешит мой экипаж или сверканье подков моих рысаков? — нет; каждый стук этих подков отдается в моем сердце: я
сам бы, черт их возьми, с большим удовольствием возил их на себе, этих рысаков, чтобы только не платить за их корм и за их ковку, но это нужно, понимаешь ты, Иосаф:
все это нужно для
того же, для
того, чтобы быть богачом, миллионером…
— Даже жалею, что я с ним когда-нибудь сходился Этот человек спокоен и скромен только по внешности; бросьте искру, он и дымит и пламенеет: готов на укоризны целому обществу, зачем принимают
того, зачем не так ласкают другого. Позвольте
же наконец, милостивый государь, всякому
самому про себя знать, кого ему как принимать в своем доме!
Все люди грешны, и я
сам грешен, так и меня не будут принимать. Да это надо инквизицию после этого установить! Общество должно исправлять людей, а не отлучать их.
Ропшин остолбенел, но потом быстро бросился к ней, но был остановлен тихим, таинственным «т-сс», между
тем как в
то же самое время правая рука ее схватила его за руку, а белый мизинец левой руки во
всю свою длину лег на его испуганные уста.
После этого Летушка ни
самого Рупышева не приняла, ни одного его письма не распечатала и вскоре
же, при содействии Поталеева, уехала к своим в Москву. А в Москве
все та же нужда, да нужда, и
все только и живы, что поталеевскими подаяниями. Поталеев ездит, останавливается и благодетельствует. Проходит год, другой, Лета
все вдовеет. Вот Поталеев ей и делает вновь предложение. Лета только усмехнулась. А Поталеев и говорит...
Я
же, хотя тоже была против принципов Бодростиной, когда она выходила замуж, но как теперь это
все уже переменилось и
все наши, кроме Ванскок, выходят за разных мужей замуж,
то я более против Глафиры Бодростиной ничего не имею, и вы ей это скажите; но писать ей
сама не хочу, потому что не знаю ее адреса, и как она на меня зла и знает мою руку,
то может не распечатать, а вы как служите,
то я пишу вам по роду вашей службы.
— Да, конечно, вы должны делать
все, что я хочу! Иначе за что
же, за что я могу вам позволять надеяться на какое-нибудь мое внимание? Ну
сами скажите: за что? что такое вы могли бы мне дать, чего сторицей не дал бы мне всякий другой? Вы сказали: «каприз». Так знайте, что и
то, что я с вами здесь говорю, тоже каприз, и его сейчас не будет.
«
Все еще не везет, — размышлял он. — Вот думал здесь повезет, ан не везет. Не стар
же еще я в
самом деле! А? Конечно, не стар… Нет, это
все коммунки, коммунки проклятые делают: наболтаешься там со стрижеными, вот за длинноволосых и взяться не умеешь! Надо вот что… надо повторить жизнь… Начну-ка я старинные романы читать, а
то в
самом деле у меня такие манеры, что даже неловко».
«Неужто
же, — подумал он, —
все это вчера было притворство? Одно из двух: или она теперешним весельем маскирует обнаружившуюся вчера свою ужасную болезнь, или она мастерски сыграла со мною новую плутовскую комедию, чтобы заставить меня оттолкнуть Ларису.
Сам дьявол ее не разгадает. Она хочет, чтоб я бросил Ларису; будь по ее, я брошу мою Ларку, но брошу для
того, чтобы крепче ее взять. Глафира не знает, что мне
самому все это как нельзя более на руку».
Она дала это понять
всем к ней близким в
тот же самый вечер, как Подозеров был положен в кабинете ее брата.
Писал ли из Петербурга в Париж Михаил Андреевич Бодростин или Горданов, или, вероятно многими позабытый, счастливый чухонец Генрих Ропшин,
все выходило одно и
то же: резкие и шутливые, даже полунасмешливые письма Бодростина, короткие и загадочные рапорты Горданова и точные донесения Ропшина, —
все это были материалы, при помощи которых Глафира Васильевна подготовляла постановку последней драмы, которую она сочинила для своего бенефиса,
сама расписав в ней роли.
Теперь мы уже не так далеки от
всех этих разгадок, но разъяснение появления Бодростиной на
всем ходу вагона не станем даже откладывать ни на минуту и займемся им тотчас
же, — дадим его как задаток к
тем расплатам, какие за нами числятся и которые мы в свое время надеемся произвести
самою натуральною и ходячею монетой.
Потом эта дуэль, в которой Горданов настолько превзошел
самого себя в предательстве и слепой наглости, что Глафира этого даже не ожидала, а потом… потом
все докончило известие о свадьбе Лары, сообщенное Гордановым в
том же самом письме, при котором была прислана в Париж прекрасная фотографическая карточка, изображающая генеральшу Синтянину в нежнейшей позе с Павлом Николаевичем.
Событие было
самое неприятное, страшно поразившее Бодростина, тронувшее, впрочем, и Глафиру; однако тронувшее не особенно сильно, потому что Глафира, узнав о
том, где были молодые господа прежде трагического конца своей гулянки, отнеслась к этому с крайним осуждением. Висленев
же был более смущен, чем поражен: он не мог никак понять, как это
все случилось, и, проснувшись на другое утро, прежде
всего обратился за разъяснениями к Горданову, но
тот ему отвечал только...
— Ах, батюшка: я уже молчу, молчу, — отвечала Форова. — Я говорила, говорила, да и устала, ум помутился и язык притупился, а
все одно и
то же: тебя спросишь, выходит, что ты доволен женой и что вы будто живете прекрасно, и жена твоя тоже своею жизнью не нахвалится, а на наш взгляд жизнь ваша
самая отвратительная.
Слушатели пожелали знать в чем дело, и Жозеф рассказал содержание письма, кое-что утаив и кое-что прибавив, но все-таки не мог изменить дело настолько, чтоб и в его изложении
весь поступок Подозерова перестал быть свидетельством заботливости о Ларисе, и потому в утешение Жозефу никто не сказал ни одного слова, и он один без поддержки разъяснял, что это требование ничто иное как большое нахальство, удобное лишь с очень молодыми и неопытными людьми; но что он не таков, что у него, к несчастию, в подобных делах уже есть опытность, и он, зная что такое вексель, вперед ни за что никакого обязательства не подпишет, да и признает всякое обязательство на себя глупостью, потому что, во-первых, он имеет болезненные припадки, с которыми его нельзя посадить в долговую тюрьму, а во-вторых, это, по его выводу, было бы
то же самое, что убить курицу, которая несет золотые яйца.
— Судите
сами, chère Lara, — говорила она, — какое
же будет ваше положение: вы так молоды, так хороши и… припомните стих Пушкина: «свет не карает преступлений, но тайны требует у них», меж
тем как вы
все начали оглаской и… я боюсь, как бы вы себе не заперли повсюду двери.
— И что вас это так удивляет? — сказал Филетер Иванович, заметив смущение на лице Синтяниной, — разве
же она на
самом деле не хозяйка? Не
все ли равно, «и с трубами свадьба, и без труб свадьба». Но эта «беструбная свадьба» не успокоила его собеседницу, и
та только пытала себя: зачем они бравируют? Горданов, по-видимому, просто щеголяет Ларой, но она…
В последней толпе было много и старух, и небольших девочек, взрослые
же девки и
все молодые женщины оставались еще на селе, но не для
того, чтобы бездействовать, — нет, совсем напротив: им тоже была важная работа, и, для наблюдения строя над ними, Сухим Мартыном была поставлена своя особая главариха, старая вдова Мавра, с красными змеиными глазами без век и без ресниц, а в подмогу ей даны две положницы: здоровенная русая девка Евдоха, с косой до
самых ног, да бойкая гулевая солдатка Веретеница.
Село опустело, но еще не совсем: оставались старушки с малыми внучками, но вот и они показались. Одна за другою, они тянули на поводках остающихся в живых коровушек, а девчонки сзади подхлестывали животин хворостинками.
Все это потянуло к
тому же самому центру, на Аленин Верх, где надлежало добыть живой огонь, сжечь на нем соломенную чучелу коровьей смерти или мары, перегнать через ее пламя
весь живой скот и потом опахать село, с девственным пламенем, на раздетых бабах.
Когда
все из дому Синтяниной удалились искать бежавшую Лару, майор Форов избрал себе путь к Евангелу, в
том предположении, что не пошла ли Лариса сюда. Это предположение было столько
же невероятно, как и
все другие, и Форов шел единственно для очищения совести, а на
самом же деле он был глубоко убежден, что Ларису искать напрасно, что она порешила кончить с собою, и теперь ее, если и можно сыскать,
то разве только мертвую.
И в
тот же день, сделав над собою усилие, больной дал показание, которым от
всего выгораживал себя и Глафиру и требовал к себе прокурора, чтобы представить доказательства, что он, Горданов,
сам был такая
же полномочная особа, как и Карташов, или Ворошилов, и вмешан в дело единственно по интриге, потому что наблюдал за ними.
Что касается до его умственной стороны,
то хотя сумасшествие Висленева засвидетельствовано
самым неопровержимым образом формальными актами, — но
все люди, близко знавшие этого героя, находят, что он теперь точно таков
же, каков был во
всю свою жизнь, из чего многим и приходит на мысль делать вывод, что главнейшее несчастие Жозефа заключается в несвоевременности освидетельствования его рассудка.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый…
Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты
сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в
тот же день спускалось оно
все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой раз и
вся четверня со
всем: с коляской и кучером, так что
сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и
ту же реку, оставляя ее
то вправо,
то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой
же стороны мимо
всех прежде проеханных им мест, которые
все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до
самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Пока он рассматривал
все странное убранство, отворилась боковая дверь и взошла
та же самая ключница, которую встретил он на дворе.
Когда она говорила, у ней, казалось,
все стремилось вослед за мыслью: выраженье лица, выраженье разговора, движенье рук,
самые складки платья как бы стремились в
ту же сторону, и казалось, как бы она
сама вот улетит вослед за собственными ее словами.