Неточные совпадения
Захотел Иосаф Платонович
быть вождем политической партии, —
был, и не доволен: подчиненные не слушаются; захотел показать, что для него брак гиль, — и женился для других, то
есть для жены, и об этом теперь скорбит; брезговал собственностью, коммуны заводил, а теперь душа не сносит, что карман тощ; взаймы ему человек тысченок десяток дал, теперь, зачем он дал? поблагородничал, сестре свою
часть подарил, и об этом нынче во всю грудь провздыхал: зачем не на общее дело отдал, зачем не бедным роздал? зачем не себе взял?
— И прекрасно, — продолжала она, застегивая
частые петли шинели. — Держись же хорошенько, и если ты не сделаешь ошибки, то ты
будешь владеть моим мужем вполне, а потом… обстоятельства покажут, что делать. Вообще заставь только, чтоб от тебя здесь приходили в восторг, в восхищение, в ужас, и когда вода
будет возмущена…
Он слышит шепот дрожащих древесных листьев и соображает, что солнце не блещет, что небо должно
быть в тучах, и точно, вот штора приподнялась и отмахнулась, и видны ползущие по небу серые тучи и звонче слышен шепот шумящих деревьев, и вдруг среди всего этого в просвете рамы как будто блеснул на мгновение туманный контур какой-то эфирной фигуры, и по дорожному песку послышались легкие и
частые шаги.
— Да, а ведь я вам даю человека вполне честного и с гонором; это человек великодушный, который сам своей сестре уступил свою
часть в десять тысяч рублей, стало
быть вы тут загарантированы от всякой кляузы.
Поличье, отобранное у Висленева,
было самого ничтожного свойства и арест его
был очень не строг, так что Алине Дмитриевне Фигуриной не стоило никаких особенных затруднений устроить свидание с арестантом, а потом
было еще легче ввести его в
суть дела и потребовать от него услуги за услугу, брака за сбережение его сочинения, которое находится тут же, в
части, в кармане Алины, и сейчас может
быть предъявлено, после чего Висленеву уже не
будет никакого спасения.
Будучи перевенчан с Алиной, но не
быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал с веселым и открытым лицом на крестинах двух других детей, которых щедрая природа послала Алине после ее бракосочетания, и видел, как эти милые крошки
были вписаны на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший дом, где потом через месяц один распоряжался бедными похоронами этого старца; он потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу с ее братом и немало содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе неуворованной
части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении Иосафом Платоновичем одной службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку, заказывала ему новую, и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел, лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но она, увы, не приходила.
— Они думают, что половину долга, то
есть девять тысяч с небольшим, ты уплатишь им своею
частью на доме, уничтожив дарственную твоей сестре.
— Вы ошибаетесь: вы ее любите, но не знаете, и не смущайтесь этим: вы в этом случае далеко не исключение, большая
часть людей любит, не зная, за что любит, и это, слава Богу, потому, что если начать разбирать, то поистине некого
было бы и любить.
Продолжительное пассивное выжидание последних лет
было, положим, сообразно положению дел, но оно
было не в характере Глафиры, живом и предприимчивом, и притом оно до сих пор ни к чему не привело и даже грозило ей бедой: Михаил Андреевич Бодростин более не верил ей, и новым его распоряжением она лишалась мужниного имения в полном его составе, а наследовала одну только свою законную вдовью
часть.
Между тем Катерина Астафьевна распорядилась закуской. Стол
был накрыт в той комнате, где в начале этой
части романа сидела на полу Форова. За этим покоем в отворенную дверь
была видна другая очень маленькая комнатка, где над диваном, как раз пред дверью, висел задернутый густою драпировкой из кисеи портрет первой жены генерала, Флоры. Эта каютка
была спальня генеральши и Веры, и более во всем этом жилье никакого помещения не
было.
Об отсутствующих же нечего
было и говорить, он во всю свою болезнь ни разу не вспомнил ни про Горданова, ни про Висленева, не спросил про Филетера Ивановича и не полюбопытствовал, почему он не видал возле себя коренастого майора, а между тем в положении всех этих лиц произошли значительные перемены с тех пор, как мы расстались с ними в конце третьей
части нашего романа.
В городе оказалось очень много людей, которые искренне сожалели, что майору не
была оказана надлежащая помощь; в тюрьму, куда посадили Филетера Ивановича, начали притекать обильные приношения булками, пирогами с горохом и вареною рыбой, а одна купчиха-вдова, ведшая тридцатилетнюю войну с полицией, даже послала Форову красный медный чайник, фунт чаю, пуховик, две подушки в темных ситцевых наволочках,
частый роговой гребень, банку персидского порошку, соломенные бирюльки и пучок сухой травы.
К розысканию его велено
было принять самые тщательные меры, заключающиеся у нас, как известно, в переписке из
части в
часть, из квартала в квартал, — меры, приносящие какую-нибудь пользу тогда лишь, когда тот, о ком идет дело, сам желает
быть пойманным.
— А вот этим вот! — воскликнул Евангел, тронув майора за ту
часть груди, где сердце. — Как же вы этого не заметили, что она, где хочет
быть умною дамой, сейчас глупость скажет, — как о ваших белых панталонах вышло; а где по естественному своему чувству говорит, так что твой министр юстиции. Вы ее, пожалуйста, не ослушайтесь, потому что я вам это по опыту говорю, что уж она как рассудит, так это непременно так надо сделать.
Пока в маленьком городке люди оживали из мертвых, женились и ссорились, то улаживая, то расстраивая свои маленькие делишки, другие герои нашего рассказа заняты
были делами, если не более достойными, то более крупными. Париж деятельнейшим образом сносился с Петербургом об окончании плана, в силу которого Бодростина должна
была овдоветь, получить всю благоприобретенную
часть мужнина состояния и наградить Горданова своею рукой и богатством.
— То
есть о том, кого вы хотели встретить, или проводить, да не проводили и не встретили. Скажите, дорого вам платят за вашу службу по этой
части?
Кишенский, которого она презирала и с которым давно не хотела иметь никаких сношений, зная всю неприязнь к нему Глафиры, решился писать ей об обстоятельствах важных и притом таких, которые он, при всей своей зоркости, почитал совершенно неизвестными Бодростиной, меж тем как они
были ей известны, но только
частями, и становились тем интереснее при разъяснении их с новой точки зрения.
Все блажные и блаженные окинули Висленева внимательным взглядом, и в дальних рядах, где расслышана
была только
часть этой рекомендации, прокатило имя monsieur Borné, нового медиума, нового адепта великого нового учения.
Стройная и сильная фигура ее
была прекрасна: все на ней
было свежо, чисто и необыкновенно ловко, и, вдобавок, все, что
было на ней, точно с нею сливалось: ее скрипящий башмачок, ее шелестящее платье, этот прыгающий в ее руке тонкий антука и эта пестрая вуалетка, из-под которой еще ярче сверкают ее страстные глаза и которая прибавляет столько нежности открытой нижней
части лица, — все это
было прекрасно, все увеличивало ее обаяние и давало ей еще новый шик.
Всем этим он заряжался как темная фокусная бутылка с различными напитками и разливал по рюмочкам, что кому требовалось, но… но хмель его не туманил той, для которой вызывались все эти туманные картины: спиритка Глафира
была к одной
части откровений равнодушна, а к другой — даже относилась с обидным и схизматическим недоверием.
Сентиментальная любовь Глафиры
была с корнем вырвана этим известием, и с нею откинуты все затеи по сердечной
части, но… нечто, впрочем, осталось.
С Михаилом Андреевичем Бодростиным Грегуар
был знаком и считал его дураком, которого его сестра непременно должна
была водить за нос. Михаил Андреевич, в свою очередь, невысоко ставил Грегуара. Они изредка делали друг другу визит, и тем оканчивались все их сношения. Впрочем, в нынешний свой приезд в Петербург, Бодростин, затеяв торговые предприятия, в которые втравливали его Кишенский и Горданов, имел дела по департаменту Грегуара, и они видались друг с другом несколько
чаще.
Между тем Кюлевейна схоронили; поезжане еще пробыли в Москве по этому поводу лишних три дня, употребленные
частью на хлопоты о том, чтобы тело умершего кавалериста не
было вскрыто, так как смерть его казалась всем очевидною. Врач дал свидетельство, что он умер от удара, и концы
были брошены, если не в воду, то в могилу Ваганькова кладбища.
Подозрения Лары перешли в уверенность, когда ей, под большою, конечно, клятвой,
была показана Глафирой фотография, изображающая генеральшу вместе с Гордановым. Ей
было страшно и гадко, глядя на это изображение; она видела его и ему не доверяла, но это не мешало ей
чаще и
чаще размышлять о Горданове. А между тем Горданов, получавший обо всем этом добрые сведения от Глафиры, просил Жозефа пособить ему оправдаться пред его сестрой и сказал, что он ждет от нее ответа на его письмо.
— Врешь; знаешь, да не хочешь сказать, — кинула ей Форова, отходя в сторону и тщетно отыскивая в толпе Ларису. Ее, однако, нигде не
было видно, и чем майорша больше суетилась и толкалась, тем только
чаще попадались ей в глаза одни и те же лица, с неудовольствием отворачивавшиеся от ее засмотров и отвечавшие ей энергическими толчками на ее плавательные движения, с помощию которых она подвигалась наугад в этой сутолоке.
Ему, действительно,
было некогда: одна
часть его программы
была исполнена удачно: он владел прелестнейшею женщиной и уверен
был в нерасторжимости своего права над нею. Оставалась другая
часть, самая важная: сочинить бунт среди невозмутимой тишины святого своим терпением края; сбыть в этот бунт Бодростина, завладеть его состоянием и потом одним смелым секретом взять такой куш, пред которым должны разинуть от удивления рты великие прожектеры.
— Черт их знает: он говорит: «не ровен час». Случай, говорит, где-то
был, что бабы убили приказчика, который им попался навстречу: эти дуры думают, что «коровья смерть» прикидывается мужчиной. Вот вы, любезный Светозар Владенович, как специалист по этой
части… Ага! да он спит.
Прошел час: все
было тихо, но только дом как будто вздрагивал; генеральша не спала и ей казалось, что это, вероятно, кто-то сильно хлопает внизу дверью. Но наконец это хлопанье стало все сильнее и
чаще, и на лестнице послышался шум.
Не успели Форов и Евангел сделать вперед еще десять шагов, как пред ними, в глубине окопа, вырисовалась небольшая человеческая фигура, покрытая большим белым платком, один угол которого
был обвязан вокруг головы и закрывал все лицо, между тем как остальная
часть его закрывала грудь и колена, вся эта
часть была залита коричневым потоком застывшей крови.