Неточные совпадения
При известной беспечности, вообще свойственной русской натуре, доходам этим не предвиделось конца,
а он
вдруг и пришел: старик Платон Висленев, советник одной из губернских палат, лег однажды спать и не проснулся.
Размышлять больше не о чем, да и некогда, нож, крепко взятый решительною рукой, глубоко вонзился в спай крышки портфеля, но
вдруг Висленев вздрогнул, нож завизжал, вырвался из его рук, точно отнятый сторонней силой, и упал куда-то далеко за окном, в густую траву,
а в комнате, среди глубочайшей ночной тишины, с рычаньем раскатился оглушительный звон, треск, шипение, свист и грохот.
—
А я ведь, представь ты, спал и очень крепко спал, и
вдруг здесь этот шум и… кто-то… словно бросился в окно… я вспрыгнул и вижу… портфель… где он?
Не признающей брака Казимире
вдруг стала угрожать родительская власть, и потому, когда Казимира сказала: «Князь, сделайте дружбу, женитесь на мне и дайте мне свободу», — князь не задумался ни на одну минуту,
а Казимира Швернотская сделалась княгиней Казимирой Антоновной Вахтерминской, что уже само по себе нечто значило, но если к этому прибавить красоту, ум, расчетливость, бесстыдство, ловкость и наглость, с которою Казимира на первых же порах сумела истребовать с князя обязательство на значительное годовое содержание и вексель во сто тысяч, «за то, чтобы жить, не марая его имени», то, конечно, надо сказать, что княгиня устроилась недурно.
Весталка Ванскок радовалась и с язвительной доброжелательностию говорила, что необходимо, чтобы опять явился назад Горданов,
а он
вдруг, как по ее слову, и явился удивить собою Петербург, или сам ему удивиться.
Висленев остался на минуту один, но
вдруг бросился вслед за Гордановым, догнал его на лестнице и сказал, что он согласен платить жене в год даже и тысячу рублей, но только с тем, чтобы с него не требовали этих денег в течение первых трех лет его оброчного положения,
а взяли бы на эту сумму вперед за три года вексель.
И Кишенский улыбнулся, схватил Алину за подбородок и
вдруг засерьезничал и молча стал помогать Алине укладывать шнурок по всему краю полок, набитых сочинениями Иосафа Платоновича. Через час все эти пиротехнические затеи были окончены, шнурок с конца припален; железная дверь замкнута, и хозяин с хозяйкой уехали, строго-настрого наказав оставленной при квартире бедной немецкой женщине беречь все пуще глаза,
а главное быть осторожною с огнем.
Как ты хочешь,
а это не само же собой случилось: он ее любил без понятия и все капризы ее знал, и самовольство, и все любил; всякий, кто его знает, должен сказать, что он человек хороший, она тоже… показывала к нему расположение, и
вдруг поворот: она дома не живет,
а все у Бодростиной; он прячется, запирается, говорят, уехать хочет…
Вычитываю ей: он человек трудящий, трезвый, честный, образованный, нрава прекрасного, благородный, всем нравится,
а она
вдруг отвечает, что она очень рада, что он всем нравится, и желает ему счастия.
Нередко он
вдруг появлялся, прежде невхожий, в домах людей, очень мало ему знакомых и отдаленных: появлялся Бог знает для чего,
а через короткое время снова уезжал.
— Потом он подошел к трупу и стал у изголовья гроба, и в это время
вдруг отец Спиридонова вбежал, рыдая, в зал, упал пред гробом на колени и закричал: «О, кто же им ответит за тебя, что я тебя любил,
а не твое богатство?» И тихий голос отвечал скромно: «Я».
А тем временем Валентина
вдруг к исходу третьего дня вечерком и является.
Но только
вдруг слышит он тупые шаги, как босиком ходят, и видит, идет лекарь, как мать родила, на плече держит палку от щетки,
а на ней наверху трезубец из хворостинки.
—
А?.. что?.. Да, странник… еду, еду, — заговорил он, еще шибче махая в воздухе своим капюшоном. — Скверная планета, скверная:
вдруг холодно,
вдруг холодно, ух жутко… жутко, жутко… крак! сломано!
а другая женщина все поправит, поправит!
— Вы по какому же праву меня ревнуете? — спросила она
вдруг, нахмурясь и остановясь с Иосафом в одной из пустых комнат. — Чего вы на меня смотрите? Не хотите ли отказываться от этого? Можете, но это будет очень глупо? вы пришли, чтобы помешать мне видеться с Гордановым. Да?.. Но вот вам сказ: кто хочет быть любимым женщиной, тот прежде всего должен этого заслужить.
А потом… вторая истина заключается в том, что всякая истинная любовь скромна!
— Ну, да! вот так мы всегда: все скандалов боимся,
а мерзавцы, подобные Гордашке, этим пользуются.
А ты у меня, Сойга Петровна! — воскликнула майорша,
вдруг подскочив к Ларисе и застучав пальцем по своей ладони, — ты себе смотри и на ус намотай, что если ты еще где-нибудь с этим Гордашкой увидишься или позволишь ему к себе подойти и станешь отвечать ему… так я… я не знаю, что тебе при всех скажу.
— Нет… Форов… говорит убийство… Весь город… мечется… бежит туда…
А твой Иван Демьяныч… встал нынче утром… был здоров и…
вдруг пакет из Петербурга… ему советуют подать в отставку!
Катерина Астафьевна ничего не могла проговорить и только манила его к себе ближе и ближе, и когда майор придвинулся к ней и стал на колесо тележки ногой, она обняла левою рукой его голову,
а правою схватила его руку, прижала ее к своим запекшимся губам и
вдруг погнулась и упала совсем на его сторону.
Горданов, все красневший по мере развития этих дум,
вдруг остановился, усмехнулся и плюнул. Вокруг него трещали экипажи, сновали пешеходы, в воздухе летали хлопья мягкого снегу,
а на мокрых ступенях Иверской часовни стояли черные, перемокшие монахини и кланялся народ.
—
А вы? — спросила
вдруг с тревогой Лара.
— Нет; вы ей не верьте: она преумная, — уверял, смеясь и тряся майора за руку, Евангел. — Она
вдруг иногда, знаете, такое скажет, что только рот разинешь.
А они, Паинька, в Бога изволят не веровать, — обратился он, указывая жене на майора.
— Нет; чем же скоро? чем скорее, тем оно вернее,
а то ведь Паинька правду говорит: знаете,
вдруг кран-кен,
а женщина останется ни при чем.
— Да; в шинели, высокий… идет тихо и
вдруг подошел к углу и этак «фю-фю-фю», посвистал. Я смотрю, что это такое?..
А он еще прошел, да на другом угле опять: «фю-фю-фю», да и на третьем так же, и на четвертом. Кой, думаю себе, черт: кто это такой и чего ему нужно? да за ним.
Во все это время уста его что-то шептали, иногда довольно слышно,
а руки делали вздрагивающие движения, меж тем как сам он приближался по диагонали к Бодростиной и
вдруг, внезапно остановясь возле ее кресла, тихо и как будто небрежно взял с ее колен письмо Кишенского и хотел его пробежать, но Глафира, не прекращая чтения другого письма, молча взяла из рук Висленева похищенный им листок и положила его к себе в карман.
— Нет, извините, совсем не судороги,
а этакое совершенно особенное тяготение… потребность писать, и только что взяла карандаш, как
вдруг на бумаге без всякого моего желания получились вот эти самые слова.
— Да-с; есть духи шаловливые, легкие, ветреные, которым не только ничего не значит врать и паясничать, которые даже находят в том удовольствие и нарочно для своей потехи готовы Бог весть что внушать человеку. Бывали ведь случаи ужасных ошибок, что слушались долго какого-нибудь великого духа,
а потом
вдруг выходило, что это гаерничал какой-нибудь самозванец, бродяжка, дрянь.
Поезд летел, грохотал и подскакивал на смычках рельсов: Висленев все смотрел на дым, на искры и начал думать: почему не предотвратят этих искр? Почему на трубе локомотива не устроят какого-нибудь искрогасителя? И
вдруг встрепенулся, что ему до этого совсем нет никакого дела,
а что гораздо важнее найти средство, как бы не досталось все Кюлевейну, и чуть только он пораздумал над этим, как сейчас же ему показалось, что искомое средство есть и что он его даже нашел.
Он сообщил ей свои затруднительные дела, открылся, что он претерпел в Париже, проговорился, в каких он отличался ролях и как в Петербурге был на волос от погибели, но спасен Глафирой от рук жены,
а теперь
вдруг видит, что все это напрасно, что он опять в том же положении, из какого считал себя освобожденным, и даже еще хуже, так как будет иметь врагом Горданова, который всегда может его погубить.
А между тем ушли и последние летние дни; на деревьях замелькали желтые листья; подул ветерок, и Лариса
вдруг явилась назад в город.
Отец Евангел бродил по комнате и, заходя в углы, кусал свою бороду и чмокал сожалительно губами; Катерина Астафьевна ломала руки; генеральша была бледна как плат;
а майор, по общему замечанию,
вдруг похудел.
Старики поспорили, и генерал, задетый за живое значением, какое Бодростин придавал дамам светского круга,
а может быть и еще чем-нибудь иным, так расходился, что удивил свою жену, объявясь
вдруг таким яростным врагом завезенного Бодростиной спиритизма, каким он не был даже по отношению к нигилизму, привезенному некогда Висленевым.
Под влиянием своих мыслей Александра Ивановна и не заметила, как совсем смерклось, и была очень испугана, когда ее опытный конь, достигнув брода и продавив передними ногами покрывавший реку тонкий ледок,
вдруг испугался, взвился на дыбы и чуть не выронил ее,
а в эту же минуту пред нею точно выплыл из морозного тумана Светозар Водопьянов.
— Пустяки; я хотела сбежать с лестницы, спотыкнулась, упала и немножко зашибла себе плечо…
а потом… — Она
вдруг потянула к себе Синтянину за руку и прошептала: — бога ради не говори, что я за тобой посылала, но ночуй здесь со мной, бога ради, бога ради!
— Замерзал, — говорит, — я, замерзал и все Егорью молился и стал
вдруг видеть, что в полугорье недалече сам Егорий середь белого снегу на белом коне стоит, позади его яснит широк бел шатер,
а он сам на ледяное копье опирается,
а вокруг его волки, которые на него бросились, все ледянками стали.
Горданов пришел, наконец, в себя, бросился на Висленева, обезоружил его одним ударом по руке,
а другим сшиб с ног и, придавив к полу, велел людям держать его. Лакеи схватили Висленева, который и не сопротивлялся: он только тяжело дышал и, водя вокруг глазами, попросил пить. Ему подали воды, он жадно начал глотать ее, и
вдруг, бросив на пол стакан, отвернулся, поманил к себе рукой Синтянину и, закрыв лицо полосой ее платья, зарыдал отчаянно и громко...
А тут
вдруг тревога, наступил неприятель, и Бодростин в отчаянии кинулся в схватку и не было о нем слуха.
Но вот схватил он за складки еще одну серую шинель, повернув ее лицом к месяцу, припал ухом к груди и, вскинув мертвеца на спину, побежал с ним, куда считал безопаснее; но откуда ни возьмись повернул на оставленное поле новый вражий отряд, и наскочили на Сида уланы и замахнулись на его ношу, но он
вдруг ужом вывернулся и принял на себя удар; упал с ног,
а придя в себя, истекая кровью, опять понес барина.
— Слушай, — говорил он
вдруг, выскакивая к Бодростину из-за стога сена на лугу, пред всем народом, — слушай, добрая душа: сошли старого дядьку на поселение! Право, сошли,
а то тебе здесь при мне неспокойно.
Тогда он поставил фонарик на грудь трупа и принялся работать обеими руками, но фонарик его
вдруг полетел, дребезжа, на пол,
а сам он вскрикнул и, отскочив назад, повалил незажженные церковные подсвечники, которые покатились с шумом и грохотом.
— Взметался нйжить… чего мечешься? — заговорил
вдруг, входя, Сид Тимофеич и, подойдя к покойнику с правой стороны, он покрыл его лицо, потом хотел было поправить руку, но, заметив замерзший в ней пучок сухой травы, начал ее выдергивать, говоря: «Подай! тебе говорю, подай,
а то ругать стану». С этим он начал выколупывать пальцем траву, и
вдруг громко рассмеялся.
Довольно широкая кучка
вдруг собралась и сселась,
а в эту же пору из-за магазина выступила другая рота и сжала сходку, как обручем.
Идучи привычной скорой походкой, они уже подходили к Бодростинскому парку, как
вдруг их оживило одно странное обстоятельство: они увидали, что из рва, окружающего парк, в одном месте все выпрыгивал и прятался назад белый заяц и выделывал он это престранно: вскочит на край и забьется и юркнет в ров,
а через минуту опять снова за то же.
Ночь она провела лучше прежних, но на рассвете пробудилась от странного сна: она чувствовала опять какие-то беззвучные движения и видела какие-то беловатые легкие нити, которые все усложнялись, веялись, собирались в какие-то группы и очертания, и затем пред ней
вдруг опять явился монах, окруженный каким-то неописанным, темновато-матовым сиянием; он стоял, склонив голову,
а вокруг него копошились и на самых плечах у него вили гнезда большие белые птицы.
— Да-с; подбираемся-с, подбираемся… и заметьте-с, что довольно дружно один за другим.
А ведь в существе нечему здесь много и удивляться: всему этому так надлежало и быть: жили, жили долго и наступила пора давать другим место жить. Это всегда так бывает, что смерти
вдруг так и хлынут, будто мешок прорвется. Катерина же Астафьевна, знаете, женщина тучная, с сердцем нетерпячим… приехала к нам как раз во время похорон Веры, узнала, что муж в тюрьме, и повезла ногой и руку повесила.
Среди такого рода беседы
вдруг неожиданно дрогнул дверной звонок и почтальон подал письмо, адресованное генералу в Москву,
а оттуда пересланное в Петербург, в гостиницу, и там направленное наконец сюда, на новое его помещение.
Евангел повествовал, что, по внезапной смерти Горданова, за которою не замедлил еще более неожиданный «скоропостижный брак неутешной вдовицы Глафиры Васильевны Бодростикой с Генрихом Ропшиным», дело о самой смерти покойного Бодростина как-то
вдруг стушевалось и все остаются довольны, не исключая главного виновника, умопомраченного Висленева, сидящего в сумасшедшем доме, чем он не только не обижен, но, напротив, необыкновенно дорожит этим удобным положением и сам до того за него стоит, что когда кто-то над ним подшутил, будто жена намеревается его оттуда вынуть и взять на поруки, то Жозеф страшно этим встревожился и сам всем напоминал, что он опасный помешанный и убийца, на каковом основании и упрашивал не выдавать его жене,
а, напротив, приковать на самую толстую цепь и бросить ключ в море, дабы ни жена, ни Кишенский как-нибудь не похитили его насильственным или тайным образом.