Неточные совпадения
А то
вдруг он, как бы при ярком солнечном свете, видел, не мог не видеть того, чего недоставало ей.
С Нехлюдовым не раз уже случалось в жизни то, что он называл «чисткой души». Чисткой души называл он такое душевное состояние, при котором он
вдруг, после иногда большого промежутка времени, сознав замедление,
а иногда и остановку внутренней жизни, принимался вычищать весь тот сор, который, накопившись в его душе, был причиной этой остановки.
Накануне был первый теплый весенний дождь. Везде, где не было мостовой,
вдруг зазеленела трава; березы в садах осыпались зеленым пухом, и черемуха и тополя расправляли свои длинные пахучие листья,
а в домах и магазинах выставляли и вытирали рамы. На толкучем рынке, мимо которого пришлось проезжать Нехлюдову, кишела около выстроенных в ряд палаток сплошная толпа народа, и ходили оборванные люди с сапогами под мышкой и перекинутыми через плечо выглаженными панталонами и жилетами.
—
А я хочу вас попросить… денег, если можете. Немного… десять рублей, больше не надо, —
вдруг сказала она.
— Катюша! Я пришел к тебе просить прощения,
а ты не ответила мне, простила ли ты меня, простишь ли ты меня когда-нибудь, — сказал он,
вдруг переходя на ты.
— Нечего мне успокаиваться. Ты думаешь, я пьяна? Я и пьяна, да помню, что говорю, —
вдруг быстро заговорила она и вся багрово покраснела: — я каторжная, б….,
а вы барин, князь, и нечего тебе со мной мараться. Ступай к своим княжнам,
а моя цена — красненькая.
— Ну,
а насчет больницы, —
вдруг сказала она, взглянув на него своим косым взглядом, — если вы хотите, я пойду и вина тоже не буду пить…
— Не года,
а жизнь, — сказала Маслова, и
вдруг вся оживление ее прошло. Лицо стало унылое, и морщина врезалась между бровей.
Она
вдруг стала серьезной, недовольной своею жизнью и, чего-то ищущая, к чему-то стремящаяся, не то что притворилась,
а действительно усвоила себе точно то самое душевное настроение, — хотя она словами никак не могла бы выразить, в чем оно состояло, — в каком был Нехлюдов в эту минуту.
С отвращением и ненавистью я говорил с ней и потом
вдруг вспомнил о себе, о том, как я много раз и теперь был, хотя и в мыслях, виноват в том, за что ненавидел ее, и
вдруг в одно и то же время я стал противен себе,
а она жалка, и мне стало очень хорошо.
— Что отчего так? Что помирают от солнечного удара?
А так, сидя без движения, без света всю зиму, и
вдруг на солнце, да в такой день, как нынче, да идут толпою, притока воздуха нет. Вот и удар.
Всё шло как обыкновенно: пересчитывали, осматривали целость кандалов и соединяли пары, шедшие в наручнях. Но
вдруг послышался начальственно гневный крик офицера, удары по телу и плач ребенка. Всё затихло на мгновение,
а потом по всей толпе пробежал глухой ропот. Маслова и Марья Павловна подвинулись к месту шума.
— Да, — сказал он
вдруг. — Меня часто занимает мысль, что вот мы идем вместе, рядом с ними, — с кем с «ними»? С теми самыми людьми, за которых мы и идем.
А между тем мы не только не знаем, но и не хотим знать их.
А они, хуже этого, ненавидят нас и считают своими врагами. Вот это ужасно.
—
А вот и батя пришел, — послышался
вдруг звонкий детский голосок, и беловолосая головка поднялась из-за Ранцевой, которая вместе с Марьей Павловной и Катюшей шила девочке новую одежду из пожертвованной Ранцевой юбки.
Нехлюдов оглянулся на англичанина, готовый итти с ним, но англичанин что-то записывал в свою записную книжку. Нехлюдов, не отрывая его, сел на деревянный диванчик, стоявший у стены, и
вдруг почувствовал страшную усталость. Он устал не от бессонной ночи, не от путешествия, не от волнения,
а он чувствовал, что страшно устал от всей жизни. Он прислонился к спинке дивана, на котором сидел, закрыл глаза и мгновенно заснул тяжелым, мертвым сном.
— Понимаете: небеса! Глубина, голубая чистота, ясность! И — солнце! И вот я, — ну, что такое я? Ничтожество, болван! И вот — выпускаю голубей. Летят, кругами, все выше, выше, белые в голубом. И жалкая душа моя летит за ними — понимаете? Душа! А они — там, едва вижу. Тут — напряжение… Вроде обморока. И — страх:
а вдруг не воротятся? Но — понимаете — хочется, чтоб не возвратились, понимаете?
Любовь Андреевна. Неужели это я сижу? (Смеется.) Мне хочется прыгать, размахивать руками. (Закрывает лицо руками.)
А вдруг я сплю! Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слезы.) Однако же надо пить кофе. Спасибо тебе, Фирс, спасибо, мой старичок. Я так рада, что ты еще жив.
Неточные совпадения
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет,
а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. //
А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И
вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Татьяна, по совету няни // Сбираясь ночью ворожить, // Тихонько приказала в бане // На два прибора стол накрыть; // Но стало страшно
вдруг Татьяне… // И я — при мысли о Светлане // Мне стало страшно — так и быть… // С Татьяной нам не ворожить. // Татьяна поясок шелковый // Сняла, разделась и в постель // Легла. Над нею вьется Лель, //
А под подушкою пуховой // Девичье зеркало лежит. // Утихло всё. Татьяна спит.
В те дни, когда в садах Лицея // Я безмятежно расцветал, // Читал охотно Апулея, //
А Цицерона не читал, // В те дни в таинственных долинах, // Весной, при кликах лебединых, // Близ вод, сиявших в тишине, // Являться муза стала мне. // Моя студенческая келья //
Вдруг озарилась: муза в ней // Открыла пир младых затей, // Воспела детские веселья, // И славу нашей старины, // И сердца трепетные сны.
Как на досадную разлуку, // Татьяна ропщет на ручей; // Не видит никого, кто руку // С той стороны подал бы ей; // Но
вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах!
а он реветь, // И лапу с острыми когтями // Ей протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и что ж? медведь за ней!
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «
А! говорят, так вот ты как!» И
вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.