Неточные совпадения
Сначала
взор ее прелестный
Бродил по синим небесам,
Потом склонился к поднебесной
И вдруг… какой позор и срам!
Напротив, у окна трактира,
Сидит мужчина без мундира.
Скорей, штабротмистр! ваш сертук!
И поделом… окошко стук…
И скрылось милое виденье.
Конечно, добрые друзья,
Такая
грустная статья
На вас навеяла б смущенье;
Но я отдам улану честь —
Он молвил: «Что ж? начало есть».
Радехонька Параша… Давно ее клонит ко сну… Разостлали по земле шерстяные платки, улеглись. В самой середке положили Парашу, к бокам ее тесно прижались Фленушка с Марьюшкой, по краям легли старицы… Прислонясь к ветвистому дубу, сумрачен, тих и безмолвен стоял Василий Борисыч, не сводя
грустных взоров с подернувшейся рябью поверхности Светлого Яра…
— Здравствуйте, полковник, — произнес губернатор, ласково указывая ему на стул. Тот сел и, видимо, был чем-то встревожен. Губернатор между тем устремил
грустный взор на видневшуюся перед ним реку, тоже как-то мрачно взъерошенную осенним ветром.
Неточные совпадения
Высвободя здоровую руку и
грустным тоскливым
взором глядя на дочь, Марко Данилыч показывал ей на искривленное лицо, на язык и на отнявшуюся половину тела. С большим трудом тихим голосом сказал он:
Ночь морозная дышала // Тихой, крепкой красотой, // Даль туманная блистала // Под задумчивой луной. // И по улицам пустынным // Долго-долго я бродил… // Счастье, счастье! Чем, скажи мне, // Чем тебя я заслужил? // Эта
грустная улыбка, // Этот тихий разговор. // Этот вздох груди высокой, // Этот дивный долгий
взор, — // И кому же?.. О, за что же? // Чем я это заслужил? // Долго ночью этой чудной // Я домой не приходил.
— Нет, Татьяна Николаевна! — поднял он наконец на нее
грустные, но в то же время ясные
взоры.
Сожаление и досада изобразились на лице молчаливого проезжего. Он смотрел с каким-то
грустным участием на Юрия, который, во всей красоте отвагой кипящего юноши, стоял, сложив спокойно руки, и гордым взглядом, казалось, вызывал смельчака, который решился бы ему противоречить. Стрелец, окинув
взором все собрание и не замечая ни на одном лице охоты взять открыто его сторону, замолчал. Несколько минут никто не пытался возобновить разговора; наконец земский, с видом величайшего унижения, спросил у Юрия:
Со мной вместе живет мать моя, еврейка, дочь умершего живописца, вывезенного из-за границы, болезненная женщина с необыкновенно красивым, как воск бледным лицом и такими
грустными глазами, что, бывало, как только она долго посмотрит на меня, я, и не глядя на нее, непременно почувствую этот печальный, печальный
взор, и заплачу, и брошусь ее обнимать.