Скажи мне просто: Нина,
Кинь свет, я буду жить с тобой
И для тебя… зачем другой мужчина,
Какой-нибудь бездушный и пустой
Бульварный франт, затянутый в корсете,
С утра до вечера тебя встречает в свете,
А я лишь час какой-нибудь на дню
Могу сказать тебе два слова.
Скажи мне это, я готова,
В деревне молодость
свою я схороню;
Но что, меня умчало
Воображенье… и к чему?..
Положим, ты меня и любишь, но так мало,
Что даже не ревнуешь ни к кому.
Неточные совпадения
Но он
меня в когтях
своих держал.
Им весело, для них судьбою
Жизнь так роскошно убрана,
А
я одна, всегда одна…
Всем быть обязанной, всем жертвовать собою
И никого не сметь любить,
О! разве это значит жить?..
Счастливые царицы моды!
Им не изменит свет, их не изменят годы…
За что же? красота моя
Их красоте поддельной не уступит,
Жемчуг, алмазы, кисея
Морщин и глупости собою не искупит!
Но счастье их! восторга
своегоНесут им дань мужчины ежечасно;
Я лучше,
я умней — напрасно!
Никто не видит ничего.
И вдруг во
мне забытый звук проснулся,
Я в душу мертвую
своюВзглянул — и увидал, что
я ее люблю...
Ни сердца
своего, ни моего не зная,
Ты отдалася
мне — и любишь — верю
я,
Но безотчетно, чувствами играя
И резвясь, как дитя.
На жизни
я своей узнал печать проклятья
И холодно закрыл объятья
Для чувств и счастия земли...
Покуда не растопится, тверда
Она как камень… но плоха забава
С ее потоком встретиться! тогда,
Тогда не ожидай прощенья, —
Закона
я на месть
свою не призову!
Неужели!
Я страшен! — Нет! — ты шутишь,
я смешон…
Да, ты
своей достигла цели;
Зачем же не пришел полюбоваться он
Моим отчаяньем!.. Теперь бы очень кстати
Вчерашний разговор вам повторить живой;
Чай, в промежутках ласк, объятий
Смеялись вы жестоко надо
мной.
Пусть так! — возьми назад, возьми
Ты дружбу глупую — всё кончено меж нами,
Я никогда не дорожил людьми,
Тем боле гордецами!
А чем же лучше ты
меня!
Тем, что беснуешься, кричишь ты без разбору.
А
я, рассудок
свой храня,
Немного говорю, да в пору!..
Чем виноват
я, что жена
Тебе немного неверна…
С такою совестью измученной и грозной
Тебе бы в монастырь, — а уж влюбляться поздно.
А хочешь ты купить прощение грехов,
Молчи, терпи…
Твой друг
мне проигрался
И отдал
свой бумажник — в нем
Нашел
я этот клад…
Кто в дураках остался?
Ты
мне хотел вредить… за зло плачу
я злом.
Изволь, тебя утешить можно.
Ты знаешь Оленьку — она,
Бедняжка, в князя влюблена.
Он для нее езжал ко
мне, меж ними
Что было,
я не знаю, только всё
Упало на жену, намеками
своимиТы очернил ее!
Но
я хотел знать правду… и не много
Трудился — Оленька призналась: строго
Я поступил, — но требует нужда,
Она мой дом оставит навсегда.
Да
я и не шучу…
я правду вам сказал —
Арбенин Оленьку прогнал…
Что ж делать, у него
свои есть предрассудки.
Я исправить
Хочу вину
свою… ты можешь нас оставить.
День, час тому назад, хотел
я крови, мести;
Защитник прав
своих и чести
С надеждой трепетной в груди
Я думал отразить позор и обвиненье,
И
я ошибся; с глаз слетело заблужденье —
Вы правы, торжествуйте — впереди
Вас ждут победы славные, как эта,
Отчаянье мужей, рукоплесканье света,
И мало ль женщин есть, во всем подобных ей?
Борис. Нельзя мне, Катя. Не по
своей я воле еду: дядя посылает, уж и лошади готовы; я только отпросился у дяди на минуточку, хотел хоть с местом-то тем проститься, где мы с тобой виделись.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили
своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко
мне златой!..
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет.
Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под
свой покров.
«
Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен
я! // Кто будет там?
своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души
своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. //
Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он
мне счастья дать».
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу
я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою
своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.