Неточные совпадения
Сергей Петрович. Торговые виды всегда были от меня далеки, тем более нынче. Впрочем, хоть состояние моего отца независимо
в полном значении этого
слова, не худо на черный день и запас. Может быть, у Натали есть бедные родственники…
Ипполитов (возвращаясь с Сергеем Петровичем к группе молодых людей). Мы с Сашей займемся этим и его порядком побесим. Все наше общество что-то не взлюбило его за чванство — весь на ходулях! Только и разговоров, что о знатных связях, только и
слов: «У нас
в Петербурге; мы у такой-то графини, у такого-то князя
в Петербурге; мне прислали сигар прямо из Гаванны, выписываю мебель от Гамбса…»
Сергей Петрович (подходя к Гориславской, тихо ей). Два
слова наедине —
в них судьба моя.
Гориславская. Вы видели, я сама искала случая быть с вами одной. Думала, во мне станет довольно сил сказать вам, что хотела сказать; но когда пришли эти минуты, я прошу Господа подкрепить меня… Чего вы от меня требуете?.. Одного
слова?.. На что оно вам? Что вы и я с ним сделаем?.. Скажу вам более; не смею его выговорить, если бы и хотела… я не вольна
в себе… я невеста другого, давно обручена с ним…
Гориславская (
в сторону). Нет, он ничего не знает. Слава Богу, позорное
слово удержалось на губах моих.
Сергей Петрович. Нет, не прощаюсь, ни за что
в свете! С
словами, которые услышал от вас, с этим залогом пойду против всех препятствий
в мире, против вас самих. Эта рука будет моею, клянусь честию. (Целует ее руку.)
Леандров.
Слово честное — великое дело. Но я знаю, исполнение этого
слова убьет моего сына, или он убьет своего противника. Таков я сам был
в молодости. Нельзя ли, однако ж, найти средств, чтоб сами Мухоморовы отказались от своих прав?
Павел Флегонтыч. Когда я приезжал прошедшего года
в Москву, Наталье Ивановне было уже восемнадцать лет — вы не переменяли своего
слова. Если б рассудок и сердце ее противились ему, вы бы, конечно, лучше нас знали это и нам объявили.
Павел Флегонтыч (
в сторону). А! понимаю… (Вслух.) Без руки Натальи Ивановны этот акт для меня все равно, что лист белой бумаги. Не о благодарности, не о векселях, явленных у маклеров и
в палатах, идет речь, Софья Андреевна, а о выполнении
слова, скрепленного честию вашею, честию благородной дамы; дело идет об исполнении обета, данного у смертного одра, перед лицом Судьи, которого протест ужасен… дело идет о счастье или несчастье целой моей жизни. Теперь и я призываю вас к ответу.
Виталина. Прежде всего и я должна, однако ж, сказать: не имею нужды, чтоб напоминали мне об исполнении моего
слова. Когда для этого нужно было бы жертвовать своим имуществом, своим спокойствием, одним
словом — собою, я не задумалась бы ни на минуту. Но
в деле нашем есть третье лицо… дочь моя, не по рождению, — все равно! — любовь сильнее кровных прав. Так помните, сударь, дело идет о судьбе дочери моей; вы говорите с ее матерью.
Павел Флегонтыч. Что я скажу?.. Теперь ни
слова, ни одного
слова не услышите от меня. Дайте мне подумать, Софья Андреевна! Только одну неделю срока прошу; чрез неделю получите решительный ответ. Хочу сам испытать сердце Натальи Ивановны; от нее самой должен услышать ответ. Вы даже обвинили бы меня
в ветрености,
в легкомыслии, если б я сейчас решился. Любить так долго, так страстно и так скоро расстаться со своею любовью, с лучшими мечтами своей жизни — о! это ужасно!
Сергей Петрович. Все нам помогает. Мухоморовых нынешний день не принимали; со мною старушка была необыкновенно приветлива:
в словах ее везде проглядывала родственная, сердечная теплота. Натали была грустна, но успела наградить меня таким взглядом, для которого можно броситься
в огонь; прощаясь подала мне руку… О! что сказала мне эта рука!.. Батюшка, я вполне счастлив.
Ипполитов. О! и
в этом случае, нет, никогда! Но я даю вам
слово препятствовать тогда, чтобы мой друг женился на ней, во что бы ни стало. Для вас, как я вижу, более ничего не надо.
Павел Флегонтыч. Вы… не пойдете с ним, Эсфира! (Гориславская бледнеет и
в величайшем смущении.) А если это сделаете, через пять минут все, что здесь есть, узнают, что вы дочь еврея Соломона, и Леандров первый!.. Выбирайте. Мое
слово неизменно, как свят Бог! Идите со мною! решайтесь поскорей!
Павел Флегонтыч (провожая их глазами, про себя). На то пошло, так я сокрушу тебя
в прах, еврейка! (Задумывается.) Гениальная мысль! Прямо из преисподней!.. Она сама просила мщения… будет!.. не отложу надолго. Мое
слово не ребяческое
слово, оно не мимо идет, не лай пса на привязи, который разносится ветром!.. Ревность, унижение, злоба — все адские стихии смешались
в душе моей, буря
в ней завывает. Устроит ли против нее этот жалкий цветок? (Увидев Ипполитова.) Довольны ли вы моими опытами?
Павел Флегонтыч. Какому бы народу, какой бы вере ни принадлежали. Femme émancipée [Femme émancipée — эмансипированная женщина (фр.)],
в полном, высоком значении этого
слова, жорж-сандовская женщина! Дело теперь
в безделице. Вот видишь, я интересуюсь несчастным семейством… Жид — это правда, но по человечеству наш брат… у него две дочери чудесной красоты.
Молодая дама (с нетерпением). Mon Dieu, une monnaie, un billet… ce que tu veux, pour un malheureux juif et deux pauvres enfans [Mon Dieu, une monnaie, un billet… ce que tu veux, pour un malheureux juif et deux pauvres enfans — Боже мой, мелочь, банкноту… что можете для несчастного еврея и двух бедных детей (фр.)]. (Муж кладет
в корзину депозитку. До Гориславской доходят некоторые
слова Гусыниной и гостей; грудь ее сильно волнуется, она
в тревожном состоянии.)
Павел Флегонтыч. Что отец ваш здесь,
в Москве, я клянусь вам Богом; но… он должен остаться для меня залогом вашего
слова. Никто, кроме меня и моего отца, не знает его квартиры, никто, кроме меня, не укажет вам ее,
в этом даю вам также свое
слово.
Виталина. Не говорите о дружбе, Петр Сергеевич; это
слово нынче,
в устах ваших, горькая насмешка на нее.
Ипполитов. Прочтите ответ на лице вашего сына. (Павел Флегонтыч, прочитав письмо, стоит, как бы пораженный громом.)
В таком положении был мой друг, когда презренный сын этого отпущенника показал на вечере у Гусыниных страшные, изумительные опыты своего влияния на бедную жертву свою, когда она, бледная, трепещущая от одного
слова, пала без чувств! Теперь и моя очередь пришла сказать одно
слово; посмотрим, на чьей стороне будет смех. (Указывая на Павла Флегонтыча.) Самозванец.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит
слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди
в чертог ко мне златой!..
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни
слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
«Я?» — «Да, Татьяны именины //
В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих
словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще
в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное
слово //
В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Сажают прямо против Тани, // И, утренней луны бледней // И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей // Не подымает: пышет бурно //
В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей // Не слышит, слезы из очей // Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка
в обморок упасть; // Но воля и рассудка власть // Превозмогли. Она два
слова // Сквозь зубы молвила тишком // И усидела за столом.