Неточные совпадения
— Да вот дивлюсь, как вы пишете. Вот
бы мне так… Нет, нет… не так, как вы, — смущенно заторопился он, видя,
что я улыбаюсь… — Мне
бы только мое фамилие…
— А видите, какое дело, паныч, — ответил Ярмола необыкновенно мягко, — ни одного грамотного нет у нас в деревне. Когда бумагу какую нужно подписать, или в волости дело, или
что… никто не может… Староста печать только кладет, а сам не знает,
что в ней напечатано… То хорошо было
бы для всех, если
бы кто умел расписаться.
— А
что вы думаете, панычу, — говорил иногда Ярмола, окончив свой труд и глядя на него с любовной гордостью, — если
бы мне еще месяцев с пять или шесть поучиться, я
бы совсем хорошо знал. Как вы скажете?
Мне казалось, судя по направлению лая,
что собака гонит влево от меня, и я торопливо побежал через полянку, чтобы перехватить зверя. Но не успел я сделать и двадцати шагов, как огромный серый заяц выскочил из-за пня и, как будто
бы не торопясь, заложив назад длинные уши, высокими, редкими прыжками перебежал через дорогу и скрылся в молодняке. Следом за ним стремительно вылетел Рябчик. Увидев меня, он слабо махнул хвостом, торопливо куснул несколько раз зубами снег и опять погнал зайца.
Нет ничего мудреного,
что, как только немного просохли лесные тропинки, я отправился в избушку на курьих ножках. На случай если
бы понадобилось успокоить ворчливую старуху, я захватил с собою полфунта чаю и несколько пригоршен кусков сахару.
Невольно я обратил внимание на эти руки: они загрубели и почернели от работы, но были невелики и такой красивой формы,
что им позавидовали
бы многие благовоспитанные девицы.
— А зачем говорить? — возразила Олеся. —
Что у судьбы положено, разве от этого убежишь? Только
бы понапрасну человек свои последние дни тревожился… Да мне и самой гадко,
что я так вижу, сама себе я противна делаюсь… Только
что ж? Это ведь у меня от судьбы. Бабка моя, когда помоложе была, тоже смерть узнавала, и моя мать тоже, и бабкина мать — это не от нас… это в нашей крови так.
— Послушай, Олеся, — начал я, — мне очень хочется спросить тебя кое о
чем, да я боюсь,
что ты рассердишься… Скажи мне, правду ли говорят,
что твоя бабка… как
бы это выразиться?..
— Ну, уж я б ни за
что не променяла своего леса на ваш город, — сказала Олеся, покачав головой. — Я и в Степань-то приду на базар, так мне противно сделается. Толкаются, шумят, бранятся… И такая меня тоска возьмет за лесом, — так
бы бросила все и без оглядки побежала… Бог с ним, с городом вашим, не стала
бы я там жить никогда.
— Ну вот это самое. Я тогда у старого помещика, господина Абросимова, эту халупу выпросила. Ну, а теперь будто
бы купил лес новый помещик и будто
бы хочет он какие-то болота,
что ли, сушить. Только
чего же я-то им помешала?
— Давала, родной, давала. Не бере-ет! Вот история… Четвертной билет давала, не берет… Куд-да тебе! Так на меня вызверился,
что я уж не знала, где стою. Заладил в одну душу: «Вон да вон!»
Что ж мы теперь делать будем, сироты мы несчастные! Батюшка родимый, хотя
бы ты нам
чем помог, усовестил
бы его, утробу ненасытную. Век
бы, кажется, была тебе благодарна.
— Ну уж там бутон или не бутон — это дело девятое. Но почему, скажите, вам и не принять в них участия? Будто
бы вам уж так к спеху требуется их выселить? Ну хоть подождите немного, покамест я сам у помещика похлопочу.
Чем вы рискуете, если подождете с месяц?
В глазах чувствовалась такая боль, как будто
бы я только
что пристально и близко глядел на блестящую точку.
— Ах, зачем я не знала,
что вы захворали! — воскликнула она с нетерпеливым сожалением. — Я
бы в один день вас на ноги поставила… Ну, как же им можно довериться, когда они ничего, ни-че-го не понимают? Почему вы за мной не послали?
— Значит, и раньше, еще до моей болезни, ты тоже могла, но только не хотела оставаться со мною один на один… Ах, Олеся, если
бы ты знала, какую ты причинила мне боль… Я так ждал, так ждал каждый вечер,
что ты опять пойдешь со мною… А ты, бывало, всегда такая невнимательная, скучная, сердитая… О, как ты меня мучила, Олеся!..
И такая меня по тебе тоска обуяла, такая грусть,
что, кажется, все
бы на свете отдала, лишь
бы с тобой хоть минуточку еще побыть…
— Нет…
что же… тут и говорить нечего, — отозвалась Олеся как будто
бы спокойно, но таким глухим, безжизненным голосом,
что мне стало жутко. — Если служба, то, конечно… надо ехать…
Если
бы Олеся глубоко веровала, строго блюла посты и не пропускала ни одного церковного служения, — весьма возможно,
что тогда я стал
бы иронизировать (но только слегка, ибо я всегда был верующим человеком) над ее религиозностью и развивать в ней критическую пытливость ума.
—
Что же ты молчишь? Ну, говори скорее, был
бы ты этому рад или тебе все равно?
— Как тебе сказать, Олеся? — начал я с запинкой. — Ну да, пожалуй, мне это было
бы приятно. Я ведь много раз говорил тебе,
что мужчина может не верить, сомневаться, даже смеяться, наконец. Но женщина… женщина должна быть набожна без рассуждений. В той простой и нежной доверчивости, с которой она отдает себя под защиту Бога, я всегда чувствую что-то трогательное, женственное и прекрасное.
Эта угроза, как мне потом передавала та же очевидица события, была произнесена с такой страстной ненавистью, таким решительным, пророческим тоном,
что на мгновение вся толпа как будто
бы оцепенела, но только на мгновение, потому
что тотчас же раздался новый взрыв брани.
— Я говорю,
что теперь, какая
бы беда в Переброде ни случилась, все на нас с тобой свалят.
— Об тебе я больше всего думаю, мой родной. Только… видишь ли… не судьба нам вместе быть… вот
что!.. Помнишь, я на тебя карты бросала? Ведь все так и вышло, как они сказали тогда. Значит, не хочет судьба нашего с тобой счастья… А если
бы не это, разве, ты думаешь, я чего-нибудь испугалась
бы?
— Не знаю, не знаю, мой милый. Ничего не знаю. Ну поезжай с Богом. Нет, постой… еще минуточку… Наклони ко мне ухо… Знаешь, о
чем я жалею? — зашептала она, прикасаясь губами к моей щеке. — О том,
что у меня нет от тебя ребеночка. Ах, как я была
бы рада этому!
Неточные совпадения
Желать обнять у вас колени // И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё,
что выразить
бы мог, // А между тем притворным хладом // Вооружать и речь и взор, // Вести спокойный разговор, // Глядеть на вас веселым взглядом!..
— Ну, я
бы тогда нанял себе квартирку, занялся
бы воспитанием детей, потому
что мне самому не служить: я уж никуды не гожусь.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому
что от лошадей пошел такой пар, как будто
бы они отхватали не переводя духа станцию.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел,
что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
В продолжение немногих минут они вероятно
бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому
что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие,
что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.